Я, мои друзья и наши дети

Я скоро продолжу!..

2011-03-24T14:56:00.000-05:00

...Но сейчас обращаюсь ко всем, я знаю, что много неравнодушных девочек к судьбам детей-сирот, и многие из вас регулярно поздравляют детей из детских домов и интернатов с днем Рождения, в том числе и детей из Разночиновского ДДИ. Наши шефы из Астрахани, где находится этот детский дом, старались не ограничиваться письмами и посылками, понимая, что в первую очередь таким детям, не имеющим выхода никуда, нужно общение, человеческое участие, тепло, физический контакт, развитие... Не ставя перед собой невозможной цели втроем или вдвоем дать все это более чем 200 воспитанникам интерната, они старались обогреть хотя бы своих подшефных и их друзей. Ну и, конечно, передать привет и письмо каждому от его шефа. Конечно, регулярно посещая детей, они не только привязались к ним -- это само собой, -- но и познакомились с жизнью интерната поближе, почти изнутри. Пробовали изменить своими силами, пытались обратить на существующие проблемы воспитателей и директора, но те только отмахивались. А детей наказывали за "болтливость" и не разрешали оставаться с шефами наедине... В итоге, сообществом "Невидимые дети" было решено вынести все на суд общественности, но не только. Идет следствие, есть надежда, что нас услышат и поймут.
Руководство детского дома при поддержке администрации области сопротивляется, и, поскольку лучшей защитой, как известно, является нападение -- нападает. Уже ползут по сети слухи, что волонтеры -- злобные и алчные, детей не любят и не уважают, а "травлю" сотрудников интерната затеяли с какой-то тайной целью -- то ли землю оттяпать на строительство турбазы, то ли еще как-то обогатиться за счет сирот-инвалидов. Даже Веру Дробинскую, у которой несколько детей в семьеиз этого ДДИ, смешали с грязью.

У себя в ЖЖ под тэгом РАЗНОЧИНОВКА я уже несколько дней собираю все, что говорят и пишут по этому делу в интернете и СМИ. Создано сообщество помощи Разночиновскому ДДИ.
Друзья, прошу вас, вступайте в сообщество, приглашайте друзей, комментируйте, распространите информацию, поддержите, как можете!
Нам нельзя отступать, если сейчас ничего не решится, доступ волонтерам в дд будет закрыт навсегда, шефства там не будет тоже.
Все уляжется и забудется, но не нами. И как жить со знанием того, что мы знаем и никому больше не интересно? И дети останутся снова одни.
community.livejournal.com/raznochin_deti

А не продолжить ли нам... Два года спустя, как считаете?! ;)

2010-09-28T23:38:00.001-05:00

Работа

В педагогический институт после школы я не поступила. Можно сказать, нарочно. Ну, не то чтобы я пошла и демонстративно завалила экзамены, но особо и не старалась. Поэтому, не добрав баллов, не расстроилась – ведь у меня все шло «по плану». По моему плану, по которому сначала я должна была поработать и убедиться, что тот путь, который я выбрала – мой. Или нет.
Дома, однако, не разделяли моих планов. Мама попыталась подключить какие-то связи, чтобы меня все-таки в институт впихнуть, но было уже поздно, как ей объяснили. Она мне сказала – мол, иди и ищи работу! Скептично так сказала, явно не ожидая, что работу я найду. Но я была уверена – ведь все шло «по плану»...
Сначала я обратилась к директору детского дома, где жил Димка. А.Ф явно расстроился, что я не поступила в институт, посочувствовал, а потом сказал, что работы для меня в их детдоме нет. Потому что с тех пор, как дети стали жить разновозрастными групами-«семьями», им больше не нужны помощники воспитателей. А ночной нянечкой я работать не могу, потому что мне нет еще 18 лет... Но посоветовал обратиться в дошкольный детский дом, который, оказывается, был расположен совсем неподалеку. И я обратилась. Там помощники воспитателя (читай – нянечки) были нужны, поэтому мне рассказали, как сделать сан-книжку, какие принести документы, и не прошло и недели, как у меня в руках уже была моя собственная Трудовая Книжка. Мама наблюдала за моей «карьерой» с интересом, не вмешиваясь. Папа ехидно подначивал, что вместо студенческой жизни, в моей жизни теперь будут главное место занимать горшки и швабра. А меня это не расстраивало. Потому что меня не интересовали ни швабра, ни горшки. Меня интересовали дети.

Да, но ждали-то от меня в детском доме не моих зарождающихся педагогических способностей, а как раз умения владеть таким предметом, как швабра... А я ею не владела. Чем привела в ужас воспитателей в первый же свой рабочий день. Но меня это не волновало. Меня волновали дети.

Я помнила «правилоНаполеона» -- знать всех солдат по имени. Поэтому сразу начала запоминать. Вот этот малюсенький мальчик с крошечной головкой – Витя. Безобразник и хулиган трех лет от роду, сразу просек, как можно добиться моего персонального внимания, попросившись в туалет, и стал этим пользоваться по делу и без. Его сестренка Люба, ей пять, беленькая девочка с короткими волосами, она, как и ее брат, на «плохом счету» у воспитателей. Почему? «Потому, что они дураки. У него микроцефалия, у нее олиговрения.» Так страшно говорили воспитатели об этих двух малышах, страшно, но спокойно, просто констатируя факт, немного брезгливо, но равнодушно. Потому что с такими «диагнозами» Люба и Витя долго в детском доме не задержатся. Либо отправятся в специализированный детский дом, либо в новый детский дом в селе Колосовка – если он откроется до того, как Вите исполнится 4 года. (То есть, если ребенок не направлен в специальный детдом для умственно отсталых прямо из дома ребенка, следующая медико-педагогическая комиссия ожидала его в 4 года). Так я узнала об этом, и впервые услышала о Колосовке. Как потом выяснилось, в каждой группе детского дома жили «колосовские» дети – те, кого выбрали воспитатели, те, от которых появилась возможность избавиться. «Неудобные», «некрасивые», или «больные». И жить со знанием того, что эти дети «чужие», «списанные» как будто, воспитателям было легче. Но тогда, в первые дни, я этого еще не знала. Я продолжала узнавать, запоминать, я начинала жить детьми, я начинала жить так, как я мечтала, делая то, что считала нужным и важным. Внутри у меня все дрожало и звенело от осознания того, что я являюсь частью жизни «ничьих» детей, а значит, каждое мое слово, каждый жест и поступок должны были нести что-то нужное и важное. Я, конечно, делала то, что от меня требовалось: умывала и подмывала малышей, мыла полы три раза в день и протирала пыль, накрывала на стол и мыла посуду... Помогала делать уроки и пришивать к платьям воротнички...

Да-да, бывший «дошкольный» детский дом с сентября того года стал тоже детским домом «семейного» типа. Были сформированы три «семьи», где жили дети разного возраста, куда собирались из разных детских домов и интернатов разлученные когда-то братья и сестры. Эти три семейные группы жили в одном крыле здания (типичного здания детского сада советских времен), а в другом крыле располагались, как и раньше, группы от «младшей», с трехлетками, до «подготовительной», где жили ребята 6-7 лет. Все было новым для воспитателей, привыкших расставаться каждый раз с детьми, проводив их в первый класс и принимая новую группу малышей. Может быть, поэтому их так раздражали старшие – не те, кто остался в детском доме после подготовительной группы и пошел в первый класс, а новые, «свалившиеся на голову» воспитателей дети... Вот Леночка Данченко. – мама ее умерла, а папа решил, что одному ему с двумя детьми не справиться, вот и отдал старшую, девятилетнюю, в детский дом, оставив дома младшую дочь... У Лены были очень длинные волосы, и каждое утро в группе начиналось одинаково с криков воспитателя:
--Данченко!!! Расчесывайся быстрее! Если опоздаешь в школу, отрежу твои космы своими руками!!! Заплетайся! Хочешь, чтобы я тебя налысо подстригла?!

И домашняя девочка, роняя слезы в раковину, над которой и зеркала-то не было, неловкими руками пыталась заплести непослушные волосы... Мне было ее жаль до слез, но помочь я ей не могла – не умела я заплетать тогда косички. Моя мама не считала нужным возиться с длинными волосами, поэтому я с раннего детства всегда была подстрижена коротко.
А воспитательницу раздражали не только волосы Лены, но и ее застенчивость, и попытки помочь мне или ей самой. Только и слышно было:
--Данченко, не высовывайся! Данченко, не выступай! Сядь и не приставай! Уйди, чтобы я тебя не видела!
--Отойди от нее, не помогай! – Это уже мне, когда я хотела помочь Лене справится с непонятным домашним заданием или завязать на косичке ленту бантом...

А мальчик Коля, у которого были «заячья губа» и «волчья пасть», что могло бы послужить ему «путевкой» прямиком в спец-интернат, невзирая на ум, но которому когда-то повезло: его любила воспитательница, она разглядела в нем что-то, а может, ее просто впечатлила «отказная» из его личного дела, из которой было известно, что Колины родители не какие-нибудь там пьяницы, а оба учителя, педагоги, отказавшиеся от ребенка «потому что он урод». Воспитателей возмущал поступок «коллег», тем более, что Коля был спокойный, послушный и умный. Только очень плохо говорил и никогда не улыбался... В этом году Коля пошел в первый класс, и неплохо справлялся с домашними заданиями, которые давали ему в школе. Учительница относилась к детдомовским детям хорошо, жалела малышей, поэтому Коле не грозили пока ни Колосовка, ни специализированный интернат. Коля был «годостью» детского дома – тем, кого можно «показать», рассказав душещипательную его историю, кем можно «похвастаться», говоря о его успехах... И кого можно посадить спиной к воспитательскому столу за обедом, чтобы «не портил аппетит»...

Пока я вникала в непростые детские судьбы и совсем не вникала в свои должностные обязанности, воспитатели решили от меня избавиться. Им нужна была более расторопная няня, которая работала бы руками быстро и споро, владела бы шваброй и потщательнее следила за чистотой. В конце концов они меня каким-то образом «обменяли» на няню из малышовой группы. Мне преподнесли это как-то так, что всем должно бть удобнее. Я, проработавшая неделю в семейной группе, успевшая привыкнуть уже к ребятам, погрустила немножко, но возражать не смела, да и не умела еще, (откуда мне, вчерашней выпускнице 10 класса, было знать, каким змеиным гнездом может быть закрытый женский коллектив...), так что на следующий день пришла на работу к 7 часам утра в малышовую группу.

Там было 16 детей. В основном трехлетки, только из дома ребенка. Поэтому воспитатели только еще заучивали их имена. Самих воспитателей было трое, Галина Ивановна, Надежда Ивановна и Нина Константиновна. Еще частым гостем в группе была логопед Людмила Ивановна. Поскольку почти все они были Ивановны, ребята называли всех троих одинакоо: «Мама Ивановна», и одну из них «Мама Константиновна». А я была «Мама Женя».
Первый, кого я увидела, был Сашка Калинкин. Он тоже пришел в группу в 7 утра – гостил у бабушки вместе с братом и сестрой, которые жили в одной из семейных групп. Я помогла ему раздеться, а он спросил, как меня зовут. Я ответила: «Женя». Он уточнил: «Моё Женя?» Я согласилась: «Конечно, твое!» Кстати, он один из всех детей, кто не называл всех подряд мамой. Потому что он твердо знал – мамы у него нет. У него есть бабушка, брат и сестра. А мамы нет, и все тут. Сашка был в группе самый умный. Ну, то есть, он был более развит именно потому, что регулярно ездил домой. Он был больше домашним ребенком, в детском доме живя, как в яслях-пятидневке. У него был хороший словарный запас, тогда как многие не умели еще толком говорить, нечего и говорить о том, что кругозор его тоже был намного шире, чем у его «однокашников». Он немного шерелявил, и поэтому произносил мое имя правильно, а себя называл важно: «Шаша».

Всего мальчишек-малышей в группе было пять. «Два Саши, два Алеши и Денис», -- так «пересчитывали" их для себя воспитатели, чтобы запомнить имена. Второй Сашка – Конеев -- был просто чудо расчудесное. Маленький, белобрысый и синеглазый, Санька катался на своих кривых ножках по всей группе, как маленькое заводное колесико. Его так и звали: «Колесо». Поскольку все дети и здесь тоже делились на «умных» и «дураков», Санька относился, по мнению воспитателей, к последним. Он был ласковый и добрый, его синие глаза всегда были ясными и безмятежными, он не умел долго сердиться или обижаться, быстро успокаивался, если плакал, и совал свой любопытный нос везде, где только можно. Он появлялся то в одном конце группы, то в другом, что-то все время ронял, спотыкался, наступая на ремешки незастегнутых сандаликов, падал, вскакивал и снова бежал. Он называл себя «Сяся», а меня «Мамаська Зениська», и все у него были «мамаськи», и все его любили, но любили как-то очень тайно от самих себя.
-- Сашка-Сашка, пьяные твои мозги, -- с каким-то чувством удовлетворения повторяла, глядя на него, Г.И., после того, как кто-то рассказал, что Сашкина мать всегда ходила пьяная, будучи беременной. Сашка смотрел в ответ открыто и безмятежно, и снова куда-то бежал, что-то ронял и его опять ругали. А иногда привязывали к стулу в качестве наказания или исправительной меры – чтобы не бегал. Остальные дети быстро поняли, кто здесь «мальчик для битья», и когда что-то случалось и воспитатели грозно вопрошал6 «Кто это сделал? » -- пятнадцать пальчиков одновременно указывали на Сашку и пятнадцать голосов кричали: «Колесо!» -- если даже Санька находился в другом конце группы, или сидел привязанный.

-- Как скажет он это свое «Мамаська», так и забрал бы его к себе навсегда, -- говорила, подхватывая сашку на руки, Н.И. Обнимала, кружила, ставила на пол, и добавляла:-- Но он дурак.

Я никак не могла понять, что же такого «дурного» в Сашке. Он, кстати, один из немногих детей реагировал живо на мультики по телевизору, а воспитатели расценивали это как «признак ума». Он кормил птиц – в клетке жили две канарейки, он всегда оставлял для них маленький кусочек хлеба после обеда, совал между прутьями клетки и наблюдал, как они клюют. Да, он не блистал правильными ответами на занятиях, не умел рисовать (как будто кто-то умел!) или лепить. Я уже потом поняла, почему так ревностно воспитатели следили за тем, чтобы статус «дурака» не был потерян Сашкой. Он был слишком свободолюбивый, слишком живой и любопытный, а поэтому «неудобный» ребенок. И надо было сформировать стойкое мнение окружающих о нем, как об умственно отсталом и психически нездоровом, чтобы в 4 года медико-педагогическая комиссия, прислушивавшаяся к мнению воспитателей, поставила ему «нужный» диагноз и отправила в специализированный детский дом. Так происходила «чистка рядов» в детском доме -- самом лучшем детском доме города...

Были в группе и свои «колосовские» дети – те, что дожидались открытия детского дома в том селе и отправки туда. Это были Денис и один из Алешей. Про Дениса воспитатели без всякого интереса говорили: «Это форменный дурак», называли «Душманом» и постоянно ругали, если он попадался под руку. Денис был упрямый, он сосал палец и от этого говорил с «акцентом» -- все согласные звуки у него были твердыми. Так что себя он называл «Дэн», а меня он звал «Мама Дэна». Потом эта игра слов или звуков оказалась магической для нас обоих, но сначала я, как и все, смотрела на Дениса больше с сожалением, чем с сочувствием. Трудно было проникнуться любовью к ребенку, который всегда хмурит брови, чуть что, падает на пол и бьется об него головой, на все вопросы и предложения отвечает громко : «Нэт!» и раскачивается взад-вперед, сунув в рот палец. Помню, однажды в к нам заглянула нянечка из другой группы, работавшая в детдоме уже много лет, она замерла при виде Дениса, а потом воскликнула:
--Что?! Это Пономарев?! Еще один?! И такой же дурак?!

Оказалось, что у Дениса есть брат Валерка, его копия и внешне, и по характеру, и он уже год как в детском доме для умственно отсталых.
-- Ну и Денису туда дорога, если Колосовка раньше не откроется, -- равнодушно и немного брезгливо ответила Г.И.

Про Алешу Ткаченко воспитатели говорили:
-- Этот даже не дебил, он имбецил! – (Да, кидались диагнозами тетеньки со средним педагогическим образованием неслабо!)

Алешка чаще всего сидел на стульчике, неподвижно, устремив взгляд куда-то вдаль. Если его спрашивали о чем-то, шевелил губами в ответ, но никаких звуков долгое время не издавал. Кушал и одеться-раздеться сам тем не менее умел, с туалетом тоже проблем не было. Просто сидел такой вот отрешенный от всего и не смотрел особо по сторонам. Однажды кто-то из воспитателей , проходя мимо, взял и поднял ему руку вверх. Алешка так и остался сидеть с вытянутой вверх рукой. И началось... Это была «любимая игра» на несколько дней. Еще и приглашался кто-нибудь из воспитателей соседних групп, чтобы продемонстрировать Алешкину «ненормальность». Его руки, ноги, голову поднимали, опускали, крутили, придавали телу самые нелепые позы и положения, а он так и оставался сидеть в них неподвижно. Логопед Л. И., которая была в группе если не постоянным «жителем», то во всяком случае, частым гостем, смотрела-смотрела на это все ( а она была из всех, пожалуй, самым адекватным и добрым человеком, но никогда не спорила ни с кем и старалась воспитателям не противоречить, видимо, были у нее на то свои причины), и не выдержала однажды. Просто негромко сказала :
-- Алеша, опусти ручки.
И он опустил. Воспитатели вроде даже растерялись от неожиданности, а Л. И. объяснила:
-- Он просто послушный...

Алешка Мосалев был совсем другой. Маленькое ясное солнышко, которое еще ярче светилось, когда кто-нибудь обращался к нему. Ласковый и добрый, ревел редко, разговаривал неплохо, поэтому числился «умным». Любимец «воскресной» нянечки, периодически ездил к ней домой в гости. Если надо было кого-то продемонстрировать «гостям» дд, директор посылала за Алешкой. На него же и летели, как бабочки на светлое пятнышко, все потенциальные усыновители. А вот тут-то их ждал лоблом – усыновить Алешку можно было только с его 6 братьями... Их как раз разыскивали в то время по разным дд и собирали вместе в одной из семейных групп. Три пары близнецов, все такие же красивущие и глазастые. Глядя на братьев Мосалевых, невольно думалось о его маме – где же ты, кто же ты, как же ты могла потерять такое богатство?! Но надо отдать ей должное – она довольно скоро восстановилась в правах, отремонтировала квартиру, устроилась на работу и забрала всех мальчишек домой. Но «скоро» -- это еще не сегодня или завтра, еще год Алешка и братишки прожили в дд.

Иногда на Г.И. нападала «философия» и она говорила:
-- Счастлив тот ребенок, которому повезло родиться красивеньким. Тогда ему и перепадает ласки больше, вот он и умнее других. Все мы любим потискать Алешку, а кто тискает Славку?..

И правда, Славку никто не тискал. Сразу скажу, его фото у меня нет. На тот момент, когда я фотографировала детей, его не было в группе, я и не знала о его существоваии. Он лежал в психиатрической больнице в то время. Потом его выписали и привезли в дд. Я думала, плохо относятся к Денису, к Сашке... Но хуже всего относились к Славке. Да, ему «не повезло родиться красивеньким». Маленький, худющий, с маленькими слезящимися глазками и вечно сопливым носом. Вот этот бедный нос и раздражал воспитателей больше всего. Славку за обедом сажали спиной к воспитателям, отталкивали, если он подходил слишком близко, и брезгливо повторяли, каждый раз, гляда на него:
-- Мозги так и текут из носа...
Конечно, Славка быстро почувствовал, что я отношусь к нему по-другому. Я не отталкивала, а гладила по голове, «тискала» и обнимала, водила в туалет и отмывала сопли. Он подбегал ко мне и говорил:
-- Мама, я тебя любу! Ты меня любишь?! – я отвечала уверенно: «Конечно!» -- он целовал меня в щеку, обмазав слюнями и соплями, я целовала его в ответ, вытираясь, когда он убегал играть. Ничего другого я Славке дать не могла, как еще ему помочь, не знала, и не была уверена, окажет ли это мое «самопожертвование», как называли мои действия воспитатели, какое-то влияние на его текущую или дальнейшую жизнь. Но он каждый раз убегал от меня счастливый, наверное, оно стоило того...

Девчонки... Они были такие удивительные в этой группе. Даже воспитатели признавали, что таких необычных трехлеток к ним еще не поступало... Они, например, могли сесть на стульчики и петь разученную на музыкальном занятии песенку хором. Сами, никто их не заставлял и не учил этого делать. Конечно, у каждой был свой характер, своя история, своя судьба.
Аська. Умница, она была узбечка по национальности, и имя ее полное я не знаю – воспитатели звали ее то Асель, то Асенгуль. Она была постарше других, видимо, ее оставили в малышовой группе специально – для примера, чтобы было за кем тянуться. Она исполняла свою роль – помощницы и наставницы – старательно, но не задавалась и не выглядела избалованной. Она была отказная, но однажды ее мама появилась на пороге группы. Как она ее нашла, не знаю, хотя, конечно, кто ищет, тот всегда найдет. Она пришла прямо в группу и сказала, что хочет устроиться к нам уборщицей. Воспитатель, по моему Г.И. тогда работала, сразу просекла, что к чему, только не сразу разобрались, чья именно мамашка нарисовалась. Но поскольку при всей «профессиональной вредности» воспитатели все же всегда были «за» возвращение или устройство любого ребенка в семью, Г. И. допустила тактическую ошибку, руководствуясь благими намерениями... Аську часто показывали усыновителям, но она была не русской, и это было проблемой. При всей ее красоте и уме, никто не хотел брать узбечку. Аська уже знала, что иногда ее смотрят возможные «мамы», и когда очередная тетя принесла ей яблоко и куклу, она отнеслась к этому внешне довольно спокойно. А вот Г.И. была очень возбуждена, и сказала потом Аське:
-- Все другие тети – «мамы» ненастоящие, а вот эта – настоящая, ты у нее в животике росла!
Эххх, все бы ничего, да только «настоящая мама» растворилась в неизвестности так же неожиданно, как и нарисовалась. И больше никогда не появлялась. Откуда взялась и куда делась – так и осталось загадкой. Г. И., чувствуя свою вину за поспешные выводы, завела было разговор с Асей о том, что, наверное, она ошибалась. Но Аська, как всегда спокойно и чуть печально перебила ее:
-- Я знаю, что она была не настоящая. Настоящие не одманывают. А она одманула...
Чтобы не было совсем уж грустно, скажу по секрету, что в конце концов Аське повезло -- ее увезли-таки приемные мама и папа в солнечный Узбекистан. Надеюсь, все у нее хорошо...
Вторую умницу группы звали Наташа. Она была русская, блондинка с голубыми глазами и ТАКИМ печальным выражением лица, что ее прозвищем было «Рабыня Изаура». Я в первый день все искала глазами эту «Изауру» среди черномазеньких казашек и татарок, которых было в группе большинство, и так была удивлена, что так зовут эту беленькую девочку! Воспитатели ее почему-то тоже недолюбливали. Хотя хвалили и исправно показывали усыновителям. Но никто Наташу так и не удочерил, позже, правда, ее забрали в приемную семью...
На фото обе умнички, Наташа и Ася.

Таня Ермола. Когда я читала в ее личном деле «отказную» с уже смутно знакомыми строчками «Отказываюсь от ребенка, потому что он урод...» (под диктовку их они все пишут, что ли?!), я мысленно ругала эту незадачливую мамашу, посмотревшую на Танюшкин изувеченный заячьей губой и волчьей пастью рот, и так и не заглянувшей в ее огромные глаза-озера. Заболевание мешало ей нормально разоваривать, губу в роддоме зашили как попало (кому надо возиться с «ничейным» ребенком), операции на небе тогда делали не раньше 4 лет (это потом американцы открыли клинику в Свердловске, куда возили оперировать сирот с двух лет), поэтому объясняться Таня могла в основном жестами и звуками. Характер у нее был нетерпеливый и своенравный, поэтому звуки она издавала резкие, что раздражало воспитателей, поэтому для себя они ее сразу определили, как «дурочку», которая вскоре должна была отправиться в специализированный дд для умственно отсталых. Она туда и отправилась. Забегая вперед, хочу сказать, что я встретила ее там, когда ей было уже 8, опять матернула про себя ее мамашу-дуру – ну никак нельзя было назвать Татьяну «уродом», а еще несколько лет спустя услышала по радио, что «воспитанница вспомогательной школы-интерната№5 г. Омска Татьяна Ермола заняла первое место в международном чемпионате по теннису в Ирландии». Честное слово, не знаю, какими судьбами Танюшку занесло в Ирландию, но я подпрыгнула на месте и еще раз, хорошенько, уже со злорадством мысленно обложила трехэтажным матом ее мамашку, пожелав, чтобы она услышала это сообщение по радио и рухнула, неважно откуда, на чем она там сидела.
Плохо видно Танюшку. Рисуют на занятии, сидит с Денисом рядом.

...Еще были две неразлучные подружки Роза и Лида, малюсенькая, как Дюймовочка, Таня Бабаева, Света – не помню фамилии, которую забирала на выходные бабушка. При этом Света не «блистала» способностями, как забираемый на выходные Сашка Калинкин, например. Но не потому, что была глупенькой, а потому что была тихая, с мордашкой в корочках от диатеза и закрывала руками голову каждый раз, когда кто-то быстрым шагом проходил мимо нее. Что очень раздражало воспитателей. Поэтому «умной» Света в группе не считалась, на нее вообще мало обращали внимание.
Верка Максутова – помню, как увидела ее в первый раз, когда забирала из детской городской больницы.
С кровати на меня скалился толстенький такой, сбитый, лохматый Маугли. Нянечка ей крикнула:
--Верка! Это за тобой! Это, наверное, мама твоя? Похожа! – и засмеялась сама своей странной шутке, оскал Маугли же стал напоминать улыбку, в глазах отразилось что-то вроде восторга. С этим восторгом Верка, в автобусе по дороге в детский дом сидящая на моих коленках, периодически оглядывалась и заглядывала мне в глаза. В детдоме же, едва войдя в группу, потеряла ко мне всякий интерес и сразу рванула в бой – с кем-то драться. Это, кажется, было единственное занятие, доставлявшее ей удовольствие: лупить кого-нибудь, неважно чем и по какому месту, и слушать рев...
Удивительная девочка Зулечка Турганова. Маленькая-маленькая, как куколка, хорошенькая и ласковая. Поскольку не разговаривала, считалась «дурочкой», пока не попала в больницу. То ли нянечки там были ласковые, то ли кто-то из родителей, лежащих в палате со своими детьми, взял шефство и опекал малышку, но вернулась Зулька щебечущей как пичужка: словами, предложениями, вполне связным и разумным текстом. Задавала вопросы, отвечала – и этот рывок всего за месяц, проведенный в больнице. У Зульки была удивительная судьба. В «отказной» ее мама, 18-летняя девчонка, написала «отказываюсь от ребенка потому, что меня изнасиловали». Помню, как возмущались по этому поводу, читая, воспитатели: мол, а о чем дура думала 9 месяцев, почему сразу не сделала аборт, а родила и бросила... Прошло несколько лет, и мама Зульки вышла замуж. Рассказала мужу о том, что с ней случилось, о том, что где-то в дд живет ее ребенок. Реакция мужа была: «Найти и забрать!» И они нашли и забрали. Надеюсь, все у куколки Зульки сложилось хорошо...
Выглядывает из-за Сашки -Колеса

Урок рисования. Света и Зуля на первой "парте", Санек сбоку, сзади Денис и Таня, за ними Ася. Сбоку -- Максим, о нем речь впереди.

А еще при группе жили два мальчишки 7 лет. Так я и не поняла, почему. Вроде оба ждали открытия Колосовки, но почему проживали в малышовой группе, а не в семейной или старшей, непонятно. В качестве «рабочей силы», что ли?.. Да вроде и не загружали их особенно обязанностями. А они, разумеется, среди малышей изнывали от скуки и поэтому в голову им лезли всякие ненужные мысли. То я ловила их, готовящихся к побегу (а наказание за это суровое – психушка, а Максим, один из мальчишек, и так только что из нее вернулся). При этом было очень забавно слушать их спор, доносящийся из раздевалки, где они строили планы. Дело в том, что один из них любил больше воспитательницу Г.И., а другой Н.И. И они знали, что если они убегут, то воспитательнице «попадет». Вот они и спорили, в чью смену убегать – ни один не соглашался,чтобы попало его любимой «маме». В итоге решили, что убегут, когда вернется из отпуска третья, Н.К..
В другой раз, проходя мимо туалета, услышала, как Сережка, второй мальчишка, уговаривает Наташу «открыть рот и закрыть глаза», а он ей положит в рот конфетку. Увидев Максима, переминавшегося с ноги на ногу «на стреме» в дверях туалета, рванула туда, развернула разинувшую рот Наташку к Сережке спиной, вывела ее из туалета, вернулась, «сделала внушение», обменялась обещаниями, что я не расскажу воспитателям, а он никогда больше так делать не будет. Сережка обещание сдержал, кроме туалета и раздевалки прятаться было негде, а оба место прекрасно мною прослушивались... Сережку забрали в один из первых в Омске семейных детских домов. Я не помню их фамилии, хотя это была довольно скандальная история: у мамы было свое, весьма своеобразное с точки зрения большинства людей , представление о том, что она делает. Так, она не только поменяла всем 10 детям фамилии на свою, но и изменила их имена, потом увезла в другой город – чтобы они начали жизнь с «чистого листа». Потом еще были слух, что дети зарабатывали себе на карманные расходы мытьем машин на стоянках и бензозаправках. Сейчас это звучит наверное «нормальнее» чем тогда, в 1989 году. Я только помню, как уже уезжая из дд, Сережка пришел в группу прощаться: просто сунул голову в двери и беззвучно плакал. Как раз тогда работала его любимая «мама» Н.И. Хотя она обычно не очень-то разделяла его любовь, но тут охнула, подскочила, завела в группу, посадила к себе на колени, погладила по голове и поцеловала.
-- А как же, -- сказала она, вытирая слезы, когда Сережку увела новая мама. – Он ведь 4 года здесь провел.
Ушастик Сережка и Максим

Ну вот как-то так, всех детей я знала уже и любила – не то, чтобы всех, но всех вместе сразу – и большинство по отдельности.  На работу я приезжала к 7 утра, что было непросто, учитывая расположенность детского дома: очень далеко, во первых, а во вторых, в городке нефтяников, куда с нашего Левого берега ехало утром ну очень много народу: рабочих нефтезавода и еще нескольких заводов, студетнов универстиета, нескольких институтов и множества училищ, там расположеннных. И все ехали очень рано!В переполненных автобусах! Никаких маршруток в то время не существовало, конечно...
Приезжала, и одевала детей, которые уже сидели на стульчиках в игровой : ночная няня поднимала их и выставляла из спальни, которую должна была помыть перед уходом. Это была бабуленция, здоровенная, не очень-то ласковая, и у нас с ней «не сложились отношения». Она постоянно имела претензии к качеству вымытой мною посуды (в честь чего, абсолютно не понятно, потому как после меня работала во второй половине дня еще нянечка Рита), пола, стен, туалета, скорости, с которой я работала... Я в общем-то не грубила старшим и старалась конфликтов не раздувать... Работать я тоже старалась, но мои старания не удовлетворяли воспитателей. Сейчас, конечно, двадцать лет спустя, я прекрасно понимаю, почему. Конечно, им бы хотелось видеть вместо меня девушку-женщину-бабушку, ловко и проворно драящую все вокруг до блеска, при этом успевающую накормить 16 малышей, тут же все убрать за ними и снова помыть до сиятельной чистоты, раздеть-одеть- для прогулки, сводить в туалет, отнести белье в прачечную, принести и разложить по полочкам постиранное, в банный день в бане перемыть всех за пол- часа, и все быстро, молча и качественно. Но тогда, в 17 лет, я просто недоумевала, чего от меня хотят и почему всегда мной недовольны... я же старалась... Я одевала на прогулку каждого, видя, как млеют от удовольствия мордашки от моих простых прикосновений, когда я застегиваю пуговицы или завязываю шарф, поэтому я одевала каждого, наверное, слишком долго... В бане я не могда затаскивать под душ орущих от испуга малышей и драить их губкой, а потом выталкивать в предбанник, где их одевали и расчесывали воспитатели, тратя по минуте на каждого. Я зазывала их «под дождик», настраивала теплоту и мощность воды индивидуально для каждого, чтобы им нравилось купаться. Я с удовольствием и без тени сомнения бросала веник в прихожей, чтобы в двадцать пятый раз поиграть в игру, которую всегда затевал кто-нибудь из малышей: залезть на журнальный столик и позвав: «Мама!» упасть оттуда мне в руки. Кто-нибудь всегда, застав меня там, начинал эту игру, и скоро уже выстраивалась очередь желающих. И для меня было гораздо важнее, чем подметенный пол, когда участвующий в этой игре Алешка Молчаливый улыбался и говорил: «Мама!» -- может быть, единственный раз за весь день он что-то говорил. Когда я пыталась обратить на это внимание воспитателей (мне казалось, что по логике вещей, это должно быть важно им, ) от меня отмахивались.
-- Не может быть! Он не говорит!
Но однажды случилось чудо. Алешка заговорил так, что услышали все.
Сначала пришел его папа... Он только что выписался из психиатрической больницы, где проходил очередной курс лечения шизофрении. Пришел к директору дд и написал заявление, примерно такого содержания:
«Я, такой-то, искренне вопрошаю к начальству данного заведения, изволить отпустить со мною на прогулку по территории вверенного вам учреждения вверенного вашим заботам младенца Алексея, являющегося моим родным отпрыском...» -- все в таком духе. Ничего противозаконного в этом не было, отец был болен, но не лишен родительских прав, поэтому директор «изволила позволить» прогулку по территории... Алеша стал ходить гулять с папой ежедневно. После обеда. Пару недель спустя, утром, пришла навестить Алешу мама. У которой тоже закончился курс лечения в той же больнице. Она не забирала его на прогулки, она проводила с ним пару часов в прихожей, сидя на скамеечке у его шкафчика, держа его на коленках, гладя и нашептывая что-то на ухо. Мама и папа были в ссоре и разведены, поэтому приходили в разное время и не пересекались.
А Алешка... Адлешка ожил. Он не сидел больше целыми днямми на стульчике, глядя в одну точку, он бегал по группе, играл, смеялся, дрался – как все другие мальчишки. Он начал рисовать и лепить на занятиях, но самое главное – он начал говорить. Сначала словами, потом словосочетаниями, потом предложениями. Говорил почти без умолку, взахлеб, будто торопился рассказать все, о чем молчал все это время...
И все удивлялись и радовались, и рассуждали о том, как важно ребенку иметь маму и папу – какой мощный толчок его развитию дало их появление...
А однажды мама и папа столкнулись в прихожей. Алешка выскочил навстречу и замер. Они начали ругаться. Они несли ахинею, со всей силой больного своего воображения пытаясь очернить и унизить друг друга. Н.И. пытаалась остановить их, но они ее не слышали. Тогда она подтолкнула к ним Алешку и почти прокричала:
-- Да послушайте же! Алеша стихотворение выучил! – для нас, всех, кто работал в этой группе, это было огромное достижение, это было чудо, гордость и радость – что Молчаливый Алешка, еще недавно не проявлявший никаких признаков не то, что интеллекта, но и «жизни» (не даром же ему диагноз имбецила приписывали!), выучил стихотворение и может его с выражением рассказать!
Она поставила Алешку почти между ними:
--Алеша! Расскажи маме и папе!
Алеша начал рассказывать. Громко, с выражением, как учили на занятии. Мама и папа его не слышали. Они вопили друг на друга. Алешка говорил все тише, тише, тише. Потом замолчал. Заплакал. Его увели в группу, успокоили, усадили на стульчик. Родителей прогнали и запретили приходить. Алешка со стульчика больше не вставал сам, как и раньше. И больше не говорил.
Встречала я его последний раз перед выпуском из дд для умственно отсталых. В Колосовку отправить его родители не позволили. Все таки они имели право его навещать, а навещать в Колосовке (6 часов от города на машине) было нереально. Вот они и добились, чтобы его оставили. Конечно, воспитатели были в гневе! И, конечно, медико-педагогическая комисстия ни минуты не сомневалась, что ему не место в "нормальном" дд -- ни на один вопрос он не ответил и даже не отреагировал.
Так что когда я его видела последний раз, ему было 8 лет, он готовился переехать в о вспомогательный интернат. Я не знаю, как у него сложилось. Он говорил, тихо и стесняясь, но говорил. Можно предположить, что после интерната он вернулся к родителям -- они ведь не были лишены прав. Но к кому? И в каком состоянии они к тому времени были?.. И как он сам пережил такую наследственность? Я не знаю.
А забери его в семью нормальные люди...

Алешкины родители настояли на том, чтобы его не отправляли в Колосовку. Они имели право навещать его, а до Колосовки 6 часов езды на машине. Они не были лишены родительских прав, не могли исполнять свои родительские обязанности «по состоянию здоровья», и поэтому легко в органах опеки отвоевали Алешке место в дд. Воспитатели скрипнули зубами, но делать было нечего. Из группы в Колосовку должны были уехать двое. Быстренько было решено, что вместо Алешки туда отправят Сашку Колесо.
-- Жалко Сашку-то, -- заикнулась я, но на меня замахали руками:
--Да ты что, с ним никакого сладу, пока ему 4 исполнится, с ним с ума сойдешь!
(В четыре, напомню, медико-педагогическая комиссия отсеивала еще часть «неудобных»: они отправлялись в детский дом для умственно отсталых).
-- К тому же дурачок, у нас ему все равно делать нечего.
Я посмотрела, как Санька с невинной мордашкой таскает ложкой суп из всех соседних тарелок и рискнула усомниться в подобном заключении о его умственных способностях.
Мы учили малышей кушать аккуратно. Это было не легко! Придя из дома ребенка, они не имели представления об обеде, как о процессе поглощения первого, второго и третьего. Первые дни я в ужасе наблюдала, накрыв на стол, как ребятишки со скоростью света, молча, деловито, вываливают второе в тарелку с супом, потом туда же выливают компот, разбалтывают ложкой и уплетают за обе щеки. Выяснилось, что в доме ребенка, экономя то ли время, то ли посуду, нянечки кормили их именно так. Так что я начинала с первого и хлеба, ждала, пока доедят, потом раздавала второе... Кушали все с отменным аппетитом, но некоторых малышей воспитатели пытались ограничить в еде. Например Дениса. Он не очень хорошо регулировал свои походы в туалет, а покушать любил. Г.И. многозначительно повторяла, что это «один из признаков умственной отсталости» и урезала его порцию до половины. Денис когда ел, надувшись, а когда начинал орать, и тогда вовсе выводился из-за стола.
Сашка же был маленький, худенький, поэтому его в еде не ограничивали, если он просил добавки. Да и как ему было отказать, когда он звенел колокольчиком со своего места:
--Мамаська, Зениська, Сясе каси надо!
Как-то раз Санька проснулся посреди тихого часа. На его счастье никого из воспитателей в группе не было, и вот он явился ко мне с плечиками от халата ночной няни в руках и спросил:
-- Мамаська Зениська, что это?
-- Вешалка. – Я ответила, стараясь не рассмеяться. Крохотный Сашка в огромных трусах вразвалочку на своих ножках колесом подходил ко мне, неся плечики перед собой.
-- Весалка, -- удовлетворенно повторил Колесо и удалился в спальню.
Такой он был живой, забавный, ласковый – ну как его можно было не любить?! В какой-то момент я думала, что гроза, по имени «Колосовка» минует Сашку: узнав, что его решено было отправить туда, из старшей группы прибежали возмущенные воспитатели. Там воспитывался Санькин брат Олежка, и они любили его, и не хотели отдавать. Директор же, формируя списки, не могла разлучить братьев (которые в общем-то, живя на одном этаже, о существовании друг друга пока не подозревали). Наши «встали в позу» -- мол, не хотите отдавать Олега, забирайте себе в группу Сашку... Тетки поразглядывали Сашку и ушли. Вскоре директор сообщила, что они согласны на перевод Олега в Колосовский дд. Забрать к себе в группу они бы его не смогли при всем желании – трехлетку в подготовительную.
Но Колосовка пока молчала, о ней все чаще забывали: дети-то были здесь, и трудно было их игнорировать и не «воспитывать».
А мне Сашка очень нравился. И я даже стала подумывать о том, чтобы взять его домой на выходные.
Домой, кроме Саши Калинкина и Светы, которых забирали бабушки, частенько ходили Алеша Мосалев, Наташа и Ася. Их по очереди брали «в гости» воспитатели и воскресная няня.
Дома я начала «подготовительные работы». С одной стороны, родители когда-то разрешили взять Димку. Но мне это ни о чем не говорило. Они могли согласиться --- «по аналогии», или отказаться – Димки было более чем «достаточно». Когда читала недавно Гезалова «Соленое детство», улыбалась грустным вещам, потому что как будто про Димку читала. Например, как он встал однажды ночью и разобрадл на куне часы. Знаете, такие встроеннные в кухонный гарнитур «Ирина». Просто расковырял, интересно было посмотреть, что «внутри». Обратно собрать не смог. И никто не смог. Так они до сих пор и не идут.
Так что мне не хотелось услышать «нет», и поэтому я начала плести какую-то историю о том, что скоро в дд приезжает комиссия, и воспитатели хотят всех «неудобных» детей разобрать по домам, чтобы детский дом не потерял статуса самого лучшего в городе. Ага, какие комиссии обычно ездят по воскресеньям?
Но родители не стали меня уличать во лжи, а сказали, что на выходные привести малыша можно. И я уже представляла себе, как возьму домой Сашку...

Оставалось провести «разведку боем» среди воспитателей: отпустят ли.
Ну, время у меня еще было, я не торопилась с этим делом.
Как-то раз, после тихого часа мальчишки распрыгались в спальне, и Денис, неудачно приземлившись, разбил себе об тумбочку голову. Мой рабочий день был давно окончен, но я частенько оставалась, задерживалась на пару-тройку, а то и больше, часов. С вечерней няней Ритой у меня были хорошие отношения, воспитатели меня не гнали – кто же откажется от добровольной помощи?! Я что-нибудь еще домывала-дочищала, то, что не успевала за день. Вроде все довольны, даже директриса Н. А., кабинет которой был рядом с нашей группой, и поэтому она частенько к нам заглядывала, всегда обращала внимание воспитателей на то, что я всегда на работе, всегда что-то делаю и никуда не тороплюсь. Они, видимо, на меня ей жаловались: на мою медлительность и нерасторопность, потому что она им всегда повторяла: «Так учите человека работать!» Но им учить еще и меня казалось лишним и даже обидным, поэтому Г.И. обычно тянула: «Дааа... Задерживается-то она часто...» Дальше шло продолжительное красноречивое молчание, мол, а толку-то... Н. И. вообще однажды, психанув, отодвинула стол, полный посуды, от стены, чтобы показать скопившуюся там пыль и упавшие конфетные фантики... Я вообще-то даже не предполагала, что двигать мебель и протирать пыль под ней, входит в мои обязанности, и не была уверена, что кто-то это делал до меня. Хотя меня уверяли, что да – ночная нянечка, мол, вылизывает всю спальню, включая и пол под тумбочками, и коврами, и шкафами. Ну да, то-то она чуть ли не возненавидела меня, когда санэпидемстанция нашла яйца глистов именно в спальне, а в группе не нашла. Каралось это тогда материально – 10 рублей из ее зарплаты вычли. Ну да ладно, чего это я!
В общем, то, что я в тот день задержалась, все нашли очень удобным. Медсестра, которая засыпала Денису голову чем-то желтым и вонючим (забыла, что это за порошок-то был?..)и перебинтовала, сказала, что нужно оставить его полежать и понаблюдать – не будет ли признаков сотрясения. Меня и посадили с ним рядом, раз уж я никуда не торопилась.
Сказать, что Денис был моим любимчиком, я бы не смогла. Пожалуй, это был один из немногих детей, который был мне несимпатичен. Да и как может быть симпатичен ребенок, который всегда орет, чуть что не так, падает и бьется об пол головой, сосет палец и раскачивается, знает и говорит только три фразы: «Нэт!» «Нэ буду!» и «Нэ нада!» Губы которого постоянно кривятся, готовые растянуться в громком реве по поводу и без, взгляд недоверчивых глаз исподлобья... Какой-то он был одинаковый всегда, ноющий, орущий, дерущийся, ~~неинтересный~~... Но тут я села рядом – упал же, все равно жалко, нужно подержать в кровати, а это непросто, пацан-то гиперактивный... Расторможенный, как его наша директриса называла. Взяла книжку, вроде попробовала читать – молчит, таращится из под бинта неприязненно, видно, что не слушает, или не слышит. Ладно, отложила книжку, начала просто болтать, о том, что другие делают – гулять пошли, а мы полежим в тишине и поговорим о том, о сем, вон птичка за окном поет, -- короче, как бебику, нараспев зубы заговариваю. Реакция та же. Ну да и Бог с тобой, лишь бы лежал и не порывался бежать никуда. Денис сунул в рот палец, отвернулся от меня, стал смотреть в окно. Ну и ладно.
На следующий день его на прогулку не взяли Сотрясения не было, но шапка не налезала на забинтованную голову. Все ушли, а я пока готовилась к обеду. Денис наигрался всеми игрушками, расшвырял по группе все кубики, и когда пришло время накрывать на стол, а до прихода остальных с улицы оставалось минут 20, я сказала ему, что кубики пора собрать.
-- Нэт! Нэ буду! – Привычно отозвался Денис. Я повторила просьбу, объяснила, что сейчас все придут, сядем кушать, и надо, чтобы был порядок.
-- Нэт!
Меня уже внутренне начало потряхивать. Я убрала его тарелку со стола:
-- Не хочешь убирать, я тебе не дам обедать.
Бац! Хлопнулся на пол, затылком три раза стукнулся, задрыгал ногами, заорал – все как обычно. У меня просто не было времени убирать за ним игрушки и накрывать на стол, я и так ничего никогда не успевала к радости воспитателей, поэтому я и пошла на шантаж.
-- Кушать хОчу! –
«Ого, новые слова в лексиконе», -- хмуро подумала я и сказала:
-- А если хочешь кушать, собери все кубики, что ты раскидал!
-- Нэээт!!! – и снова своей забинтованной башкой об пол ТРАХ!
Тут уж я психанула, подскочила к нему, подняла на ноги, за плечи встряхнула, раскрыла рот, чтобы что-то сказать, и тут встретилась с ним глазами. Господи, меня как кипятком ошпарило. Не было в эту секунду ни неприязни, ни вредности, ни упрямства, ни страха в этом взгляде, это был затравленный взгляд, отчаянный, полный боли и слез, хотя глаза были сухие.
«Господи, ему же только ТРИ года!» -- пронеслось в голове. И другая мысль, эхом: «Что же Я делаю?..»
Я села на стул, посадила его к себе на колени, обняла. Он напрягся и обмяк у меня в руках, я его по голове погладила, поцеловала и прошептала на ушко:
-- Дениска, ты же хороший мальчик? – И не поверила своим ушам, услышав в ответ такое же тихое, но радостно-удивленное:
--Да!
То есть, это было первое «да», первое слово, кроме тех трех других, что я до сих пор от него слышала.
--И ты все кубики сейчас соберешь, правда?
--Да!
И он соскочил с моих колен, побежал и сложил все кубики на место, и помог мне положить ложки к тарелкам, и побежал в прихожую встречать вернувшихся с прогулки ребятишек и помогал развязывать шарфы и снимать сапожки девочкам. Весь остаток своего рабочего дня я наблюдала за Денисом, и только диву давалась: малыша как подменили. Стоило ему скукситься по привычке, нахмуриться, сунуть палец в рот, я догоняла его, обнимала и шептала:
-- Ты хороший мальчик!
И он улыбался, опускал руку и бежал играть. Г. И., наблюдавшая за моими действиями и реакцией Дениса, спросила меня, что это такое я ему говорю, что он «как шелковый» весь день? Я рассказала ей о своем открытии. Это как-то ее не впечатлило, она махнула рукой и сказала, что их слишком много в группе, чтобы каждого по голове гладить и на ухо шептать.
-- А воспитывать когда?
Что она понимала под воспитанием в таком случае, я не знаю. Видимо, прохождение обязательной программы ясельной группы.
Я дождалась Риту. Мне не хотелось уйти и назавтра найти Дениса таким, каким он был всегда. Я рассказала Рите обо всем, волнуясь, как она воспримет мои новости. Она, к моей радости и спокойствию, приняла положительно. Взяла Дениса на руки и что-то ему рассказывая, пошла в группу, а я пошла домой, несколько успокоенная.

И вот тут меня стала мучить «дилемма» -- кого взять на выходные. Сашка, конечно же, о моих планах ничего не знал, а мне уже перед ним было неудобно, будто я обманула его, когда я начинала думать о том, чтобы взять Дениса. К тому же, Санька был веселый, «легкий на подъем» , и поход в гости мог стать для него приключением, новым опытом, «материалом» для воспоминаний.
Денис же оставался осторожным дичком, неизвестно еще, как бы он отреагировал на смену обстановки, и не стало бы для него это большим стрессом вообще. Так что я уговаривала себя, что возьму все-таки Саньку, при этом каждый день «открывая» для себя Дениса все больше и больше.
Он тоже реагировал на мультики. Не так явно, как Сашки и Алеша Мосалев, но смотрел исподтишка с интересом. Однажды, в хмурый дождливый день , на занятии с утра Г. И. безуспешно пыталась добиться от детей ответа на вопрос, какая сегодня погода за окном. Все помалкивали, а когда она поименно начала расспрашивать «самых умных», Аська вяло ответила, что «светит солнышко», Алешка – что «дует ветерок», и как она ни кипятилась , тыча в залитое дождем окно, никто не реагировал. Вдруг Денис сказал громко и отчетливо со своего места:
-- Дождик капает! – и закрыл глаза рукой.
Да, до сих пор этот жест тоже почему-то считался признаком его «дурости». Почему не индивидуальности, не знаю. Ведь так делал только он в группе, а сказать, что он научился этому в семье у себя, например, никто не мог, потому что он был слишком мал, когда попал в дом ребенка. Он закрывал глаза локтем одной руки и другой придерживалэту руку за запястье. Стеснялся он так.  Вот и тут – ответил на вопрос, явно казавшийся ему очевидным, и «застеснялся» с непривычки. Г.И. впала в ступор, но надо отдать ей должное, Дениса похвалила. И в тот же день заявила логопеду Л.И. и сменявшей ее Н.И., что Денис «может быть, и не совсем дурак». Хотя продолжала ставить на нем и Сашке свои странные педагогические эксперименты.
Я уже писала, как она привязывала Сашку-Колесо к стулу с целью «сдержать его прыть». Так вот Дениса она тоже привязывала, только еще и с руками за спиной: чтобы не сосал палец. Длинным шерстяным шарфом, не туго и не больно, но достаточно, чтобы привести в ужас трехлетнего малыша. Правда, сидеть привязанными Сашка и Денис вскоре привыкли и не ревели уже. «Отсиживали» свое, подпевая девчонкам, которые тут же на стульчиках устраивали свои спевки, и качаясь на стульчиках. Гораздо хуже было, когда Г.И. придумывала что-нибудь новенькое: обещала, например, Сашку зашить в одеяло, чтобы он «не дрыгался», и днажды довела его до истерики, заворачивая в одеяло и призывая громко меня принести ей иголку с ниткой. Денис же был однажды заперт ею в шкафу в спальне, и ревел там от страха, пока добрая «мама Ивановна» над ним не смилостивилась... Или вспомнить «кампанию по отучкеию Дениса сосать палец». В одно прекрасное утро она сама начала и детям всем велела ходить вокруг Дениса и говорить ему:
-- Соси палец! – то есть заставлять его делать это, в надежде, что из духа противоречия, он этого делать не будет. И он ревел, убирал руку в карман или за спину, а когда снова тянул палец в рот (чтобы успокоиться, расслабиться), слышал хор голосов, приказывавших ему со всех сторон:
-- Соси палец!
Можете себе представить «положительные» результаты такой «парадоксальной терапии»...
При этом Денис норовил задержаться в туалете перед тихим часом, когда я выпроваживала оттуда всех спать, чтобы сказать мне: «Я тебя лУбу!» Иногда даже шкодил специально, чтобы его наказали, ая пожалела его, ревущего. Он будто ожил: научился улыбаться, глазки его засветились такой нежностью, что я знала, что он действительно чувствует то, что говорит («лУбу!»), в отличие от некоторых детей, для кого эти слова, так же как и слово «мама» стали дежурными, в какой-то степени даже манипулятивными...
Вот и в тот день, в субботу утром, я пришла на работу, уверенная, убедившая себя, что возьму домой Сашку-Колесо. Включила свет в группе – это моя «обязанность», время – 7 утра, а малыши уже сидят на стульчиках, кто одет наполовину, кто совсем еще не одет, сонные, тихие. Ночная нянечка прибирает спальню, она их поднимает и выводит в группу до моего прихода. Я прихожу, включаю свет, и начинается день. Малыши «просыпаются», начинают одеваться, я им помогаю, они верещат, рассказывают мне что-то, виснут на руках, цепляются за мой халат, фартук: мне рады.  Хмурый Сашка стоит в одном сандалике и оглыдывается по сторонам: ищет, куда же зафутболил вчере второй. Я присаживаюсь на корочки перед Денисом, чтобы застегнуть пуговки на его клетчатой рубашке. Вдруг он протягивает ручонку и гладит меня по щеке.
-- Ма-ма! – говорит он негромко и так нежно, что у меня сердце обрывается. И я уже не переубеждаю себя, не обманываю. Я знаю, что возьму домой Дениса.

В течение дня я сходила к директору в кабинет, написала заявление, мы вместе позвонили моим родителям (мне ведь было 17, я не могла брать на себя эту ответственность). Мама моя подтверждает свое согласие, директриса Н.А. подписывает заявление.
После тихого часа приходит Рита и я ей рассказываю о своем решении и о том, как плохо себя чувствую – виноватой перед Сашкой. Рита смотрит на проснувшегося Саньку, маленькое солнышко с запутавшимися после сна волосенками и ясными глазками, и заявляет, что она возьмет его домой на воскресенье – заберет сегодня после рабочего дня и приведет в понедельник после тихого часа. Глядя на нас Г. И. (ну да, в основном как-то она участвовала во всех значимых более-менее событиях) выносит торжественное решение: она тоже возьмет сегодня в гости того, кто будет себя вести лучше всех. Честно – я не знаю, кто это был. Может быть, она и правда взяла домой Аську, Алешку Мосалева или Наташку Сорокину. Они всегда вели себя хорошо... и они часто бывали дома. Так что, конечно, хотя это и было наверняка для них волнующе и важно, но все же не так, как для наших двух «отщепенцев», которых только и ждали, как бы отправить в другой дд – с глаз долой, из сердца вон. Ну что ж, на один день мы с Ритой устроили им выходной. А для нас четверых это был праздник...
Начался он тут же, в спальне. Когда я начала одевать Дениса в его привычную рубашку, а Г.И. замахала на меня руками и сказала, что для «гостей» у нас полный шкаф новой одеежды. Надо же, а я и не знала об этом  Итак, на Дениса была надета новая рубашка с мячиками, новые колготки, штаны, кофта, сапожки, а шапку и рубашку «сняли» с ошалевшего от такой наглости аккуратного Алешки Мосалева. Денис просто млел от счастья, косясь на воротничок рубашки и поглаживая рукава новой кофты. Еще тот пижон, оказывается, был он в душе, а никто и не подозревал! 
Дома Денис был просто паинькой. Ходил за мной по пятам, все рассматривал, стеснялся моих родителей и старшую сестру – прятался за свой локоть. Но быстро освоился, и даже стал отвечать на их вопросы! Вообще, воспитателям надо было это видеть, конечно. Он спел мне все песенки и рассказал все стишки, которые учили в группе и на музыкальных заниятиях, безошибочно показал на кукурузных палочках, где «одна» а где «много», посчитал до трех... Помогал мне после прогулки мыть сапоги и что-то спрашивал меня, а потом повторял мой ответ, вопросительно, как бы переспрашивая. Начал говорить полными, развернутыми предложениями, красиво и интересно. А на кухне пробовал разные вкусности, которых не видывал в дд, и особенно «заценил» соленые маленькие помидорки. 
Конечно, разнообразие стола не преминуло сказаться на его и так не очень крепкой пищеварительной системе... Он старался, бегал в туалет, и если не добегал, сильно расстраивался... Мы были дома, в воскресенье шел дождь со снегом целый день, и мы просто играли, смотрели мультики по телевизору, конечно, я пробовала читать ему книжки, но больше ему понравились колыбельные песенки на ночь. И он мне тоже спел одну, про серенькую кошечку, которая села на окошечко...
Утром в понедельник мы встали рано. Мне на работе надо было быть в 7, жила я от дд далековато: минут 40 на автобусе, и его еще надо было дождаться. И в него надо было еще влезть... Самым трудным все же, как оказалось, было из него вылезти на своей остановке. Я потеряла шапку в этой давке, но мы все же вырвались на свободу... На темную улицу, где шел снег, уже по-зимнему, хлопьями, было холодно, и идти от остановки до дд было еще прилично. Малыш мой все переносил мужественно и стойко. Был спокоен и послушен... до того момента, как увидел дд. Вот тут и наступил «переломный момент». И я до сих пор вспоминаю все, что было после, как череду каких-то кошмаров. И до сих пор во мне живет чувство вины, что это я была причиной того, что у моего малыша наступила такая «полоса невезения» в жизни...
В тот самый миг, как он увидел, и понял, что мы возвращаемся в дд (хотя, конечно же, я говорила ему об этом все утро, всю дорогу – и он соглашался со всем, что я ему говорила... Но ему ведь было только три года! ), слезы просто начали капать у него из глаз, и капали, и капали... Он плакал молча, и это было самый горький плач, какой я когда-либо видела в своей жизни. В группе он сел на стульчик и не хуже молчаливого Алешки просидел пол-дня... Впрочем, пока не пришел Сашка. Сашка, как я и предполагала, заявился в группу совсем не расстроенный. Очень веселый и гордый, к тому же с новой машинкой. И начал рассказывать:
-- А я большой! Я на масине ездил!
Денис тут же подскочил и с важным видом заявил:
-- А я на аптобусе, да!
И так они вели беседу о том, как были дома, и Денис почувствовал себя одним из «героев дня» наконец, а маленькому Сашке я была ох как благодарна за то, что он такой вот -- «легкий» и сумел облегчить горе Дениса тоже.

Прощай, школа!

2008-09-24T12:52:00.001-05:00

Не пора ли заканчивать десятый класс, друзья, как вы считаете?! Вот и я думаю -- давно пора! Хотя, видимо, школьные годы чудесные произвели на меня неизгладимое впечатление, потому что мне до сих пор очень часто снится школа... Казалось бы, чего уж такого хорошего? Тройки за четверть, тоскливое ожидание очередного выговора от родителей в конце каждого учебного года, чуть ли не брезгливость в глазахз учителей, муки несчастной любви... Но, видимо, дружба, юношеский максимализм и подростковый идеализм делали при всем при этом школьные годы удивительно яркими, полными жизни, событий и сыграли важную роль в становлении моей личности. Сейчас вот вспоминаю, и вспоминаютмся такие истории, которые может быть никогда бы не случились со мной -- сегодняшней. А может, и случились бы...Кто знает! Например,

Как я сорвала школьное мероприятие

У нас была замечательная учительница истории и обществоведения в 10м классе. Она вела свои предметы по методике Шаталова (с опрными конспектами), и поэтому в классе ВСЕ были отличниками по этим предметам. Да и не могло быть иначе! Но это ОЧЕНЬ нервировало и раздражало других учителей, никто не верил в успех, все считали, что оценки завышаются, а педагог просто ленива и боится "расстроить учеников" Но Алла Матвеевна держалась стойко, хотя ей это было нелегко, как человеку на самом деле мягкому и неконфликтному. К тому же она была идеалисткой. С восторгом приняв перестройку, она, несколько месяцев спустя, рыдая, рассказывала нам, что сдала партбилет...
Однажды в школе проходило мероприятие, что-то связанное с историей и политикой, мальчишки на сцене изображали, что они слушают радио "Свобода", пели политические песни под гитару (Ваня в том числе ), а девочки с мест выступали с комментариями. На мероприятии присутствовали учителя и завучи с других школ. Вот в девочках с комментариями Алла Матвеевна, на мой взгляд совершила тактическую ошибку. Она выбрала для этого известных отличниц-активисток, знаете, из тех, кто "до старости в нашем классе староста", из тех, кто в десятом классе, как в первом, читал стихи или перессказывал текст с выражением и качая при этом в такт головой... Смотрелось и слушалось это ОЧЕНЬ не естесственно и совсем уж контрастновкупе с радио Свободой, которую изо всех сил пытались на сцене изображать пацаны.
И моя патриотическая душа не выдержала. Я встала и разнесла это мероприятие в пух и прах. Честное слово, я не помню ни словечка из того, о чем я там гневно вещала о формализме. Помню только две вещи: мальчишки изобразили свистки и заглушки на своем "радио", а гости школы громко хлопали. Очевидно, что все решили, что так и было задумано. Все, кроме Аллы Матвеевны, которая, позже, рыдая в кабинете истории, назвала меня "антисоветчицей" Я-то, вроде, боролась за перестройку и гласность в данном случае...

Или

Как я научилась грубить старшим

Я ничегошеньки не понимала в химии. Ни в органической, ни в не органической. В отличие от моей подруги Ирины, для которой это было просто и даже естественно. Оба ее родителли были химики, и сама она собиралась поступать на химфак в универ. Ольга секла в химии неплохо тоже и обе они не требовали от меня невозможного, а давали списать домашнюю работу и решали мне задачки на контрольных и лаборантских -- как я проверяла их диктанты или сочинения.
Наша учительница по химии была очень добрым человеком, с очень добрым и милым выражением лица. Поэтому когда она выходила из себя и начинала кричать это выглядело неестественно и пугающе. Однажды она попросила меня решить задачу у доски. Я стояла, вертела мел в руках и понятия не имела, что я должна писать. И тогда она на меня рявкнула. Я вздрогнула, выронила мел, и это "нервное потрясение" дало толчок к тому, что я рявкнула в ответ, наорала на учительницу, заявив, что нефиг вызывать меня к доске, если она прекрасно знает, что я ничего не понимаю и не могу решить, шваркнула тряпкой о доску и удалилась на свое место. Как ни странно, никаких наказаний в виде двойки или замечания в дневнике не последовало. Мало того, с того дня она разговаривала со мной ласково, называла по имени и в журнале напротив моей фамилии начали появляться четверки... Потом в классе должен был проходить открытый урок, который должна была вести учительница из другой школы, нам не знакомая. Волнуясь, она расспрашивала нашу химичку, кого она может спрашивать, а кого лучше не надо, и тогда "наша" подозвала меня и сказала ей, что я могу прочитать какой-нибудь доклад, потому что я умная, талантливая и очень эмоциональная девочка...

Не скажу, что я пользовалась этим приемом -- наорать на старшего по возрасту или положению -- очень часто, но всегда с неизменным успехом. И это меня очень всегда удивляло. Казалось бы, что хорошего в грубости? Почему же тогда некоторые люди так преображаются и начинают себя вести с тобой совершенно по другому? Не от того ли, что когда мы молчим, терпим, проглатываем обиды и неуважительное отношение, мы показываем тем самым, что либо нам все равно, либо мы как раз созданы для того, чтобы быть ведомыми, молчаливыми, подчиняться командам и поддаваться влиянию? А хотя бы раз дав понять, что на нас не надо повышать голоса и мы можем постоять за себя, обеспечиваем себе уважение и только тогда можем общаться на уровне "взрослый-взрослый"?

Однажды на уроке не помню чего родились стихи... Написала и подвинула Ирине -- прочитать. Очень волновалась я, пока торопливо записывала строчки, рождающиеся в моей голове, и она, прочитав, тоже посмотрела на меня с волнением. Что-то такое было, билось и рождалось в этих стихах...

Все так наигранно и грубо --
Слова, улыбки, мыслей круг.
Живешь, как все, но все постыло,
И вдруг -- душа бунтует, вдруг
Кровь кипит и бьются мысли:
"Нельзя, я не хочу, не так!"
Бровь хмурится, и взгляд все строже,
И с силою сжимается кулак.
И все слились в тебе задатки,
И хоть сейчас со шпагой в бой!
Ты -- мушкетер, ты -- рыцарь схватки,
Но только с русскою душой!
За честь, за доброту, за правду,
Идешь на драку вновь и вновь,
Теперь тебя сопровождают
Дружба, верность и любовь.
Но вдруг тебе становится труднее --
Нет друга рядом, здесь, спина к спине.
Клинка не опускай, он есть, он тоже
Сжимая шпагу, движется к тебе.
Наступит день, и выйдет он навстречу
Из дыма и огня, добравшись до тебя.
Он вытрет кровь и пот со лба устало,
И веселей закружится земля.
Теперь вас двое, на двоих --
Одна огромная мечта,
И сердце -- тоже на двоих.
Пусть впереди и темнота,
И ложь и зло вовсю гуляют,
Но двое вас, и стук сердец,
И шпаг двух звон все побеждают.
Когда-то дед ваш и отец
Ушли со шпагой в бой суровый.
Так было раньше, есть теперь,
Война веков не без потерь,
Иди, будь ко всему готовый,
За правду сердца не жалей
И сил души. Свой долг исполни.
Здесь не забудуцт о тебе,
Ведь было б что, а люди -- вспомнят.

На что несколько лет спустя в Новогоднюю ночь на полях тетрадки со стихами я получила Ольгин комментарий:

Все про Иринкину первую любовь хотела написать. А она человек скрытный и сдержанный, так что мне иногда даже казалось, что это мы с Ольгой выдумали ее молчаливый роман с самым красивым мальчиком в классе. Но вы посмотрите на его взгляд, и решите сами, придумалось это нам, показалось, или что-то в этом было.

Хочу только сказать, что судьба у него сложилась не совсем удачно. С пьяной компанией залезли они в какой-то киоск. Компания-то была приличная, студенты универа, хорошие парни из хороших семей , чего уж их понесло на подвиги в ту ночь -- не знаю... Алкоголь и стадный инстинкт сделали свое черное дело. Их взяли... Всех отмазали родители, Серегу не смогли. Его отец умер в тот год, мать -- учительница биологии в нашей школе, младший брат... Да и он геройствовал в суде -- взял все на себя. Его и посадили. Вернулся с зоны, конечно, другим человеком. Не хуже, просто другим. Бывшие друзья обходили стороной... А темные компании распахнули объятия. С ними он и ходил -- не совершая больше ничего криминального и не делая ничего плохого, но и походка, и сгорбленные плечи, и руки за спиной изменили этого веселого добродушного мальчишку навсегда...

С Ваней отношения не складывались никак. Он так же успешно меня игнорировал, я так же безуспешно пыталась напомнить ему о прошлом. Ну не укладывалось это в моей голове -- как можно после таких отношений, такой дружбы не испытывать совсем ничего?..
Он, пытаясь держать меня на расстоянии, пустил слух, что нравится ему одна девочка из нашего класса. Вот уж про кого бы никогда не подумала! Да и он позже сознался, что "выбрал" ее, наверняка зная, что ничего у них не выйдет. Она, кстати, очень была на него рассержена, да и на меня почему-то тоже.
На выпускном вечере (я -- в первом ряду вторая слева, рядом с Аллой Николаевной и Ольгой (Ирина опоздала фоткаться), "та девочка" -- вторая справа, Ваня -- очкастик среди мальчишек в заднем ряду. )

Так вот, на выпускном мы гуляли всю ночь, ездили в парк Победы -- отвезли туда все цветы, и я несла их, и в этом платье и с букетом роз ощущала себя чуть ли не невестой , а ночь была лунная, и вот я шла и на полную луну читала какой-то заговор на любовь, и неожиданно Ваня окликнул меня и спросил, все ли у меня в порядке. Наверное, видок у меня был еще тот, но я счастлива была, решив, что заговор сработал! Среди роз была одна необычного оттенка, похожа на синюю... Я припрятала ее, и когда все разошлись по домам, я вприпрыжку побежала и спряталась в подъезде дома, где Ванька жил, а жил он в двеннадцатиэтажке, знаете, такие дома со сквозным подъездом и общественными балконами. вот я и ждала его там, и когда он вошел в подъезд, шагнула ему навстречу и протянула эту розу, пролепетав что-то вроде того, что она -- синяя, и ему на счастье. И свою тетрадь со стихами в его честь подарила. Иван все это принял благосклонно, пожелал и мне счастья в ответ, на том и расстались... Со школой, с частью жизни.

Лялька

2008-09-24T12:48:00.002-05:00

Рассказик сегодня начну необычный. Долго думала, стоит ли об этом писать, и если да, то как? Как написать так, чтобы ничью репутацию не подпортить... Конечно, имя героини я изменила. Хотя история настолько неординарная, что это, по-моему, бесполезно... И если она про это прочитает когда-нибудь, мне грозит... Не знаю, что именно, но явно что-то страшное! С другой стороны, мне бы даже хотелось, чтобы она это прочитала и нашлась! Потому что с этим мировым переселением мы потеряли друг друга на Земле. И мне очень жаль!

Однажды, осенним днем, "у меня зазвонил телефон". Мы с Митиной и Островской смотрели какой-то фильм, наверное, а может, просто болтали. Я взяла трубку и услышала вопрос: "А Сережу можно?" и ответила на него: "Нельзя!" Думала, что разговор на этом закончится, но он, оказывается, только начался! Потому что моя собеседница звонким голоском спросила вдруг: "Почему?" Действительно, почему незлья Сережу?.. Я подумала секунду и ответила: "Потому что Сережи здесь нет!" "А кто здесь есть?" "Здесь есть Я!" "А ты кто?" "Я -- Женя!" И тут я услышала: "Правда?! Не врешь?! Это же мое самое люимое имя! А сколько тебе лет?"
Я уже поняла, что меня приняли за мальчика, но поскольку моим полом никто не интересовался, а интересовался возрастом, я ответила: "16"... Девчонка чуть не взвизгнула от восторга и сообщила, что ее зовут Лялька и что ей 13... Я промычала что-то типа "угу", она спросила меня, чем я занимаюсь. Я сказала, что смотрюб телек с друзьями... Олегом Митиным и Игорем Островским -- подмигнув девчонкам. Они отмахнулись от меня, продолжая что-то обсуждать, а я увлеклась разговором с этой девчонкой. Надо сказать, что разговаривать с ней было интересно, и игру свою она вела умело -- любой мальчишка 16 лет повелся бы. Она задавала неожиданные вопросы, рассказывала о себе, периодически восторженно восклицая: "У тебя такой красивый голос!" Или: "С тобой так интересно разговаривать!" или просто: "Ты такой классный!" Надо сказать, мой "мальчик Женя" проснулся и встрепенулся! Я разговаривала с ней так, как если бы я была парнем -- идеальным парнем в моем представлении !
Итогом двухчасового разговора по телефону стало ее предложение: "Давай встретимся!" И что мне было делать?.. Я начала отнекиваться, отмазываться, она напирала, в итоге я ляпнула вот что: "Я не могу. Я стесняюсь показаться тебе. Мои друзья и одноклассники уже привыкли, но я не хочу, чтобы ты меня увидела... " Она притихла, но не собираясь сдаваться, начала допрашивать -- почему. Я не сказала ей, что у меня горб и кривые ноги, нет. Я сказала ей, что "Я не могу встретиться с тобой, ты будешь надо мной смеяться, но я... очень похож на девочку!" Надо отдать честь ее вкусу, ей это совсем не понравилось. Несколько разочарованно, она все же продолжала настаивать на немедленной встече! Митина и Островская, которые уже давно прислушивались к нашей беседе, начали маячить мне: мол, соглашайся! Я отбивалась теперь от давления с двух сторон, но это пахло приключением, так что... Почему бы нет?!
Конечно, от этого надменного маленького принца

и даже от этого гадкого утенка

уже мало что осталось, теперь я выглядела вот так

но девчонки потирали руки, обещая превратить меня хотя бы в слабое подобие парня... Итак, мы назначили встречу возле ее дома, в тот же вечер, в 9 часов. Благо, у меня было время на перевоплощение, и благо, в 9 уже было темно...

Девчонки изголялись надо мной весь вечер, и непонятно было, стараются они изменить мою внешность так, чтобы я стала похожа на мальчика опять, или просто изменить до неузнаваемости! У меня была крупная химка на тот момент, они ее пытались выпрямить и немного начесать наверху, так что прическа у меня была, как у солиста группы "Форум" (позже он стал солистом "Электроклуба"). К тому же они пытались "затушевать" выгоревшие от химки волосы, натерев их черной копиркой (спасибо, не фиолетовой! ) С одеждой в те годы можно было даже не париться: мешковатый свитер, кроссовки, широкие джинсы-трубы и джинсовая куртка -- и не поймешь кто перед тобой. С чем была серьезная проблема, так это с дырками от сережек в ушах. Пришла с работы Танька и, к моему большому удивлению, подключилась к процессу. Она вообще-то была человеком, в отличие от меня, более приземленным, и самое доброе, чего я от нее могла ожидать в подобной ситуации, это если бы она покурутила пальцем у виска. Но, видимо, не зря мы с ней сестры -- какой-то дух приключений, видимо, проснулось и в ее душе, так что она взялась помогать девчонкам замазывать мои несчастные уши. (А я вспомнила, как одна наша одноклассница в первом или втором классе пришла в школу с приклеенными ушами к голове изолентой -- ее достали дразнилки "Чебурашкой" ). Чего они только не пытались -- и тональный крем, и пудру, только что пластелином не залепляли. В итоге на вторую дырку плюнули и оставили мне одну сережку. В таком виде мне не хватало только сигареты в зубы, я приям чувствовала, как они, зубы, ну или губы, чешутся! Но все же я играла роль хорошего мальчика, поэтому ограничилась спичкой, сунув ее в уголок рта и покусывая кончик.
Пришла я к Лялькиному дому и села на лавочку у подъезда. Минут через пять из подъезда выскочили две девчонки, они прошмыгнули мимо меня, обе оценивающе смерив с головы до ног. Они показались мне такими мелкими! Я имею ввиду, что сейчас, например, моя двеннадцатилетняя дочь не кажется мне малышкой, но в 16 лет сильно ощущаешь еще разницу с тринадцатилетними, так что они мне просто шмакодявками показались. Минут через пять снова пробежали мимо, уже в подъезд. Потом вышли и сели на ту же скамеечку чуть поодаль.шушукались, хихикали и смотрели на меня выразительно. Понимая, что план с переодеванием трещит по всем швам, но не желая оказаться в глупом положении, я напустила на себя самый надменный вид, заморозила взгляд и уставилась вдаль, покусывая свою спичку. Это, видимо, как-то подействовало, потому что Лялька (я ее по голосу узнала), спросила:
-- А вы здесь кого-то ждете?
-- Да, -- ответила я коротко, не взглянув на нее. Она помолчала с минуту, потом сказала:
-- И мы тоже! Мы ждем мальчика Женю, который похож на девочку. Или девочку, которая похожа на мальчика.
Девчонки прыснули, я медленно повернула голову и смерила ее взглядом. Выразительным таким, я бы сказала. Я постаралась вложить туда и презрение, и высокомерие, и горечь: мол, "я же предупреждал!.." Она подхватила свою подружку под руку и они скрылись в подъезде. А я решила, что свидание окончено и пошла домой.
Дома было еще интереснее. Оказывается, девчонки позвонили мне домой и спросили мою маму: "А правда, что ваш сын Женя сильно похож на девочку?" Я с замиранием сердца спросила маму, что она ответила. Гыы! Надо заметить, справедливости ради, что в этой истории не только мне можно было ставить диагноз, но и всем окружающим. Потому что мама оскорбилась и ответила примерно следующее: " Может быть, мой сын Женя и похожа на мальчика, но тебе они оба не светят !"

На следующий день она позвонила снова.
-- Это был ты?
--Да.
--Блин... Но все равно стобой так классно болтать, давай не будем прекращать наше знакомство!
Черт побери, с ней было тоже интересно болтать, так что я на свою голову согласилась. Особенно после того, как она добавила:
-- У тебя такой надменный профиль...

И она стала звонить мне почти каждый день, мы болтали обо всем на свете, это было нетрудно для меня, -- разговаривать, вживаясь в роль. Я была сама влюблена, мне было 16 лет -- возраст, когда каждая девушка знает, что она -- Принцесса, и вот-вот должен появиться ее Принц, чтобы разбудить ее поцелуем для настоящей жизни. Поскольку этого пока что не случилось со мной, я рада была примерить на себя роль Принца, и, разговаривая с Лялькой, чувствовала себя этаким Рыцарем Печального Образа -- благородным и всегда одиноким. Нужно ли удивляться, что очень скоро ее дружеская болтовня начала звучать все более и более нежно... Она рассказывала мне о своих "мальчиках" -- с некоторыми она так же познакомилась по телефону. С одним из них потеряла девственность в Парке Победы... Она рассказывала мне все это, а я комментировала --или нет, в зависимости от ситуации. Когда в ее разговорах начали проскакивать фразы, вроде: "Но ты все равно лучше... Никто с тобой не сравниться..." -- Я поняла, что пора заканчивать эту историю, пока не поздно. Но как?! Не могла же я вдруг заявить: "Слышь, подруга, ты извини, я тут просто со скуки тебе голову морочила -- а на самом деле, я такой же пацан, как и ты..." И что было делать?! Выход выйти из ситуации достойно я видела только один. Не слишком умный, и даже не очень правдоподобный, но не марающий внешнего или внутреннего облика "мальчика Жени"...
Подсказка пришла из школы, когда у наших мальчишек начались всякие дела, связанные с будущей службой в армии: медкомиссии, сборы, строевые подготовки.
В разговорах я начала звучать все более озабоченно и хмуро... Отнекивалась от вопросов, что случилось. Потом, как бы нехотя, "призналась", что на медкомиссии в военкомате придрались к моим анализам. Что меня посылают на обслеование в Москву. Что-то не так, а что, в Омске врачи не могут понять. Во как. Неделю я не поднимала трубку, когда звонил телефон. А потом выдала вот что.
У меня обнаружили "истинный гермофродитизм". По идее, его должны были обнаружить еще в роддоме, но тогда врачи и не обратили внимание на "странности" (Понятно, что ни о каком УЗИ в семидесятые не имели понятия!). Моя внешность, которая с годами становилась все более нежной и девичьей, мало заботила моих родителей: бывают же такие "хорошенькие" мальчики. (Гомосексуализмом тогда тоже еще не пуганный народ был). В школе подсмеивались, но, поскольку характер у меня был мальчишеский, и постоять за себя я всегда "умел", никто не смеялся слишком громко или откровенно. В конце концов, все привыкли, у меня были даже свои воздыхательницы. Сейчас, к 16 годам, когда не начали еще пробиваться усы и не ломался голос, все списывали это на медленный рост. А на медкомиссии обратили внимание на повышенный уровень женских гормонов в крови ( ) И вот обследование в клинике в Москве, и заключение врачей: в роддоме пол был определен неверно, потому что все внутренние органы у меня по женскому типу, и если бы в скором времени меня хватил инфаркт от того, что начала расти грудь, благодарить за это можно бы было врачей, написавших на бирке в роддоме: "мальчик"... Как заключение всего этого, мне была предложена операция по изменению пола -- точнее, маленькая хирургическая корректировка и психологическая реабилитация. Нелегко 16 лет прожить мальчишкой, чтобы потом навсегда стать женщиной...
(Я не перестаю удивляться и благодарить небеса за то, что в годы своего детства я не попалась на глаза ни одному психиатру... Боюсь, в этом случае, мы бы с вами сейчас не разговаривали... )
Лялька поплакала вместе со мной, а я перестала опять брать трубку в течение следующего месяца. Потому, что она не была же совсем дурочкой, где-то в глубине души ее мучили сомнения, так что она продолжала названивать мне домой каждый день по двадцать раз, это бесило Таньку, которую я просила не говорить, что я дома -- и вообще ничего не говорить, -- а я все время переживала, что Лялька позвонит вечером, когда родители дома. Наверное, ее родители тоже были по вечерам дома и она не хотела приних звонить, потому что, слава Богу, этого не случилось.
Все же я попалась однажды -- уж не помню, от кого и по какому поводу ждала звонка, что решилась снять трубку, и конечно же, это была она!
-- Это ты?! -- закричала она сразу, -- Так это все неправда?! Как ты мог выдумать ТАКОЕ?!

Что мне было ответить? Лучше всего правду -- согласиться с ней, что да, это все ложь... Но как я могла?! Нееет, я не могла! И тогда я сказала вот что:
-- Прости, я на самом деле обманул тебя. Но только в том, что касается времени. Все это произошло со мной... только 2 года назад. То есть, уже два года, как мне сделали эту операцию.
Дальше я объяснила ей, что ее первый звонок пробудил во мне много чувств и воспоминаний, что мне хотелось снова почувствовать себя в мальчишечьем облике, а потом было так жаль прекращать наше знакомство -- не меньше, чем ей самой, кстати...

Она слушала все это, плакала, а потом сказала:
-- Ты знаешь, это ужасно, то, что они с тобой сделали. И я еще больше тебя люблю.

Это было не совсем то, чего я ожидала... И она явно не собиралась на этой ноте расставаться со мной...

Наверное, пора заканчивать уже с этим светым пятном моего темного прошлого!!!
Общались и дружили мы с этой девчонкой много лет. Для нее я всегда оставалась ее рыцарем, даже когда Настя родилась... А она для меня навсегда осталась образцом настоящей, 200 % женщиной. Тна меняла мальчишек, парней, мужчин, как перчатки, в поисках своей любви, она могла биться в истерике и при этом отслеживать реакцию прохожего на другой стороне улицы, она не боялась чувствовать и выражать свои чувства -- мне было чему у нее поучиться...

Когда Ляльке исполнилось 18, ее родители подарили ей машину, которую тут же обменяли на трехкомнатную квартиру (трудно поверить сейчас в возможность такого обмена, правда?!).
Она стала жить там самостоятельно, родители обставили всю квартиру современной техникой и мебелью. У Ляльки был зал, спальня и "офис" - с компьютером, швейной машинкой и мастерской. Она ведь была художницей! Она поступила в институт на худграф, и по первости в ее квартире постоянно тусовались однокурсники. Мы продолжали общаться по телефону, иногда, очень редко, ходили в кино или театр. Однажды она пришла ко мне домой -- мы договорились, что я познакомлю ее со своим бывшим уже на тот момент одноклассником. Одноклассник ушел сраженным наповал, после того, как Лялька вволю пофлиртовала с ним, а она осталась... Конечно, она решила, что мне было безумно больно наблюдать за этим флиртом и я заслуживаю награды... Я отпиралась как могла... Натиск был очень сильный. Ничего особенного не произошло, но я точно узнала в тот вечер, что я не лесбиянка!!!
А она подумала, что может быть она -- да, и пустилась в эксперименты со своими сокурсницами. Бысторо разочаровалась и поняла, что она тоже -- нет, и призналась мне еще раз в своей любви...
Мне больше понравился второй случай. У меня была видеокассета с хорошим фильмом -- а видеомагнитофона не было. А у Ляльки, конечно, был. Вот мы и договорились, что я приду смотреть. У меня уже, кстати, были довольно длинные волосы, и разговаривала я с ней давно, говоря о себе в женском роде, но странно -- каждый раз, когда я с ней разговаривала, я как будто теряла свою половую идентификацию -- мне безумно сложно было сказать что-нибудь вроде "Я сделала" или "я сказала"... И платье, я конечно, не надевала на встречи с Лялькой!
В тот вечер мы смотрели видео, ели фрукты и пили вино -- а нас обслуживали две девочки-казашки. Уж не знаю, в чем там было дело, поняла я так, что это были ее сокурсницы, которые жили в общаге, а она предоставляла им иногда место для встречи с их женихами, за это они таким вот образом "подрабатывали" Нет, на самом деле, они были как хорошо обученные гейши -- бесшумно двигаясь, приносили и уносили посуду, фрукты, вино... Я сразу ощутила привкус спирта в вине, но не подала вида, интересно было, чем все закончится, что это Лялька задумала. В итоге мне уже было пофигу, какого я пола и ориентации, когда она встала передо мной на колени -- а я сидела на диване -- заглянула снизу мне в глаза и спросила так убедительно: "Почему мне всегда нужно тебя уговаривать?"

Дальше поцелуев опять же дело не зашло -- нечего мне было ей предложить... (да... все давно отрезали...), да и целоваться я с мужиками-то терпеть не могла, а тут с девчонкой...

Первый большой перерыв в нашем общении наступил, когда она встретила парня, с которым завязались вроде бы серьезные отношения, дело шло к свадьбе. Позвонила она мне за неделю до намечавшейся свадьбы. Они расстались, потому что он ее избил. Зная ее характер, я могу себе представить, что она могла довести кого-то до бешенства, но это, разумеется, не оправдание, и поэтому я от души порадовалась, что все это случилось за неделю ДО свадьбы, а не за неделю ПОСЛЕ.
Мы продолжали общаться, у меня уже росла Настя, я написала Ляльке стихотворение -- на память. Писала же я стихи всем остальным дорогим мне людям, почему бы и не написать ей?...
Навеянное героями фильмов и книг...

Ты -- Джулия, а я -- Джек Ли,
Ты нестандартна, я непостоянен.
Люблю я яростные странности твои,
Тебе же нравится, как я бываю странен.

Ты -- Конни, Меллорс -- я.
Ты влюблена, нежна и так прекрасна,
Меня ж волнует тайна бытия,
И эта тайна -- секс. И это классно.

Ты -- Мери, а я -- Мейсон. Я боюсь,
Что ты исчезнешь, -- и не прикасаюсь,
Грублю тебе, и над собой смеюсь,
Потом в Лос-Анжелес лечу и напиваюсь.

Ты -- Эмили, а Вильер -- я,
Ты ждешь любви и нежности и страсти,
А я живу, все это затая,
Но век скрывать любовь не в нашей власти.

Я -- Ральф де Брикассар, ты -- Мэгги. Ты должна
Понять, что для тебя я не мужчина.
Понять обратное заставишь ты меня,
Я грешен, я влюблен -- вот в чем причина.

В конце концов, все это -- ночной бред,
Его придумал шизофреник -гений.
Тебе открою маленький секрет:
На самом деле Лялька ты, а я -- Евгений!

Когда мы с Настей стали жить в частном доме, Лялька разрисовала нам печку.

7 лет мы там прожили с веселыми рисунками на ней. На новоселье она мне подарила нарисованную ею картину. Она у меня сейчас здесь, в Америке.

Она вышла замуж первый раз за своего ровесника, через месяц после свадьбы парень ее побил. Сказав при этом, что теперь он будет в доме хозяином. К утру его чемоданы стояли за дверью. Он никак не мог понять, что это всерьез, до самого суда, а там попытался оторвать себе часть ее квартиры -- ха-ха, это была ее квартира, и прожили они вместе не долго. Тогда он вынес почти всю аудио-видео технику из дома. Скатертью дорожка.

Лялька решила уехать за границу и стала клиенткой одного из первых международных бррачных агенств в городе. Тогда еще все было просто, в новинку и нам и иностранцам, никакого мошенничества -- искренние девушки, щедрые иностранцы. Она учила английский, а уехала жить в Швейцарию, там на месте уже пришлось учить французкий. Мы переписывались регулярно первое время, но потом потерялись Они с мужем часто переезжали, и я потеряла последний конверт с обратным адресом. Сама вскоре тоже уехала. Последнее, что я слышала о ней -- от ее мамы, мы разговаривали по телефону, -- что у Ляльки все хорошо, она закончила в Швейцарии университет и открыла собственную художественную студию.

Из последних новостей: мы нашли друг друга в просторах интернета, на "Одноклассниках"! Снова общаемся, она все та же -- удивительная и неповтторимая!

Ольгина любовь. Театральный роман

2008-09-24T12:47:00.000-05:00

Все думала, что же дальше писать, много чего было, и все в одно время, как так по событиям разделить, чтобы ничего не упустить?
Решила начать с Ольгиной неудавшейся любви, которая тем не менее внесла в нашу жизнь много переживаний -- ей лично, и немного творческого вдохновения -- в мою.

Занималась она тогда в театре-студии "Парабола", ставили они спектакль по пьесе Евгения Шварца "Дракон". Сразу хочу отметить, что спектакль был потрясающий. Я очень люблю фильмы Марка Захарова, но вот его "Дракон" ни в какое сравнение не идет с тем "Драконом", что поставила на сцене любительского театра их режиссер Лариса Меерсон. И до сих пор у меня в глазах стоит при имени Ланцелот тот парень, что играл его на сцене, а дракон и бургомистр ассоциируются не с Олегом Янковским и Евгением Леоновым, а с Валерием Яицким, гениальным и никому не известным актером, в дневное время -- заводским рабочим, по замыслу режиссера, и Дракона и Бургомистра играл один и тот же человек. От этого пьеса приобретала особый смысл...

Роль Ольга играла там небольшую, но отдельную, не в "массовке", что уже было достижением для нее, девчонки 16 лет, самой младшей в студии. Ее кстати очень бесило, когда режиссер обращалась к ней: "Девочка!" Представьте себе такую декаденствующую мадам с сигаретой во рту, которая к Ольге обращается свысока: "Девочка!" -- и представьте реакцию Ольги, чей характер, закаленный в боях с родителями и сверстниками, вам должен быть уже известен! Ольга еще долго потом на подобное обращение огрызалась во весь голос: "Я НЕ ДЕВОЧКА!!!" чем ввергала в шок окружающих!

В театре этом, как и в любом коллективе, складывались разные отношения между людьми. И как у кажого коллектива, был свой стиль общения. В этом коллективе преобладали... хммм... как бы покорректнее выразиться... старые девы. Было такое ощущение тогда -- когда и сами мы были невинными девчонками, и сейчас, когда из взрослой жизни оглядываюсь назад, другого определения подобрать увы, не могу. Мужчины там тоже были, но вот незадача, давно и прочно женатые. И в театр их привела именно любовь к театру, к сцене, а не желание найти подругу жизни. Ольга была самая младшая из девушек, и она была необременена высокодуховными проблемами одинокой незамужней женщины. Ее целью было -- отточить свое актерское мастерство для поступления в театральное училище. Она так и заявила об этом режиссеру при поступлении (а там был серьезный отбор, с турами, где надо было читать стихи, прозу, басню и участвовать в пластических этюдах.) Она поступила в эту студию, но режиссер и "актрисы" относились к ней как будто несерьезно, и явно свысока. Мужчины -- дело другое, отравленные театром мужики приветствуют игру и импровизацию, и они с радостью и соревновались с Ольгой в этом и делились мастерством. Был там и один неженатый и близкий по возрасту и характеру к Ольге парень, Сашка с. Это о нем я упоминала в стихотворении про ее первую любовь, помните -- "глаза цепкие смотрят внимательно в глаза тоскливые"? Это о нем. Они флиртовали и дрались в перерывах между репетициями, "элита" поглядывала на них снисходительно, но поскольку Сашка ничьей мишенью или предметом мечтаний не являлся, им позволялись эти "игры". Он, впрочем, не был и предметом Ольгиных мечтаний, но живой девчонке 16 лет, влюбленной в театр и ежедневно растворяющейся в его таинствах нужно ведь было с кем-то флиртовать, правда?

И вот однажды она пришла в класс, бросила портфель на парту и сказала нам с Иркой: "Все, С-ий мой, но я люблю другого!"

Итак, она ворвалась в класс, бросила портфель на патру и заявила: "С-ий мой, но я люблю другого!" Дело в том, что неделю назад Ольга сказала нам, что Саша С-ий непременно влюбится в нее скоро, и вот, видимо, это произошло, но слегка не вовремя.
Подождав, пока наш взрыв смеха в ответ на ее сообщение успокоится, Ольга рассказала, что в студию вечером накануне пришел новенький, -- а вернее, вернулся из армии старенький -- парень, тоже Саша, К.Судя по описаниям, красавец был писаный: блондин с вьющимися волосами, карими глазами и греческим профилем. Совершенно, между прочим, не в Ольгином вкусе, но чем-то задевший ее чувства. К тому же смел и благороден, что самое важное. Откуда столько уверенности? Ну как же, он пришел из армии, служил в Афгнистане, а там ведь служат только смеые и благородные... На Ольгу этот герой даже не взглянул, что, может быть, только усилило созданное впечатление...
А дальше события стали разворачиваться самым невероятным образом. Через три дня после своего появления, К. женился на одной из девушек "Параболы" . Как оказалось, она его "ждала" из армии -- писала письма регулярно и все такое... А вскоре, буквально на следующий день после того, как женился, он "заметил" Ольгу... Она-то, когда он женился, плюнула от досады, и уже успокоилась на его счет, а у парня что-то, видимо, замкнуло. Он начал ухаживать, провожать до дома после репетиций. Объяснял, почему женился ("из жалости, она же его ждала..."), уверял, что разведется, как только представится такая возможность. А потом, конечно, женится на Ольге (когда ей исполнится 18), они поедут вместе учиться в театральное училище в Новосибирске, потом вернутся в Омск и будут вместе работать в Драматическом театре... Ольга, которая в ближайшие годы замужество не планировала, а планировала плоступать в школу-студию при МХАТ, а потом сниматься в кино , была, видимо, слегка загипнотизирована, потому что начала всерьез рассматривать такую возможность... Конечно, кроме разговоров между ними ничего не было. Разговоров и взглядов. В этом мы могли сами убедиться. На премьеру спектакля пришли не только мы с Ирой, но еще несколько девчонок из нашего класса. Мы не были подругами с ними, но отношения были хорошие, они изъявили желание, Ольга принесла билеты. Во время спектакля нам всем было немного не по себе:когда они оба появлялись на сцене, К. не сводил с нее глаз, а смотрели эти глаза с таким пылом, что с ним могли посоревноваться актеры индийского кино... После спектакля наши одноклассницы, не знавшие всей истории, налетели на Ольгу с требованиями рассказать, что за принц такой сказочный в нее влюблен. Ольга на следующий день сказала ему, не мог ли он быть поосторожнее, пялясь на нее во время спектакля. Саша удивленно ответил, что он вовсе и не смотрел на нее так откровенно. "Как я мог, я ведь играл Садовника, а не Любовника..."
Этот его ответ разбудил мое вдохновение, и Ольге в подарок ко дню рождения я написала такое стихотворение:

Вечер 5 апреля 2009 года (20 лет спустя)
Фантазия для Ольги М.

"...О, моя любимая актриса!
Поклонник Ваш, всегда у Ваших ног,
Простите мне любовь мою и пылкость,
Позвольте подарить Вам лишь цветок..."

--Цветок искуственный отколешь от конверта,
Пожмешь плечами, повертев в руках,
Письмо без адреса оставишь без ответа.
Да и к чему? Поклонник-то -- чудак!
Как будто он один такой. Зато как робко!
И с чувством -- даже буква расплылась...
Другие шлют духи, конфет коробку,
А он -- цветок искуственный. Какая страсть!

Смыв грим с лица усталого, присядешь,
Глаза закрыв -- работа не легка!
Нет, что ни говори, а все ж приятно
Такие письма получать издалека.
Ты человека никогда и не узнаешь,
А жизнь его изменишь кое в чем.
Твоей игре однажды скажет он спасибо,
Твоим ролям -- а ты здесь ни при чем!

В кого влюблен он? В Лизу, или в Машу,
А может, в кинофильме о любви
Тебя увидел и влюбился... Или раньше,
Когда мелькнула в эпизоде ты на миг.
Как пишет! "...Вы простите мне, надеюсь,
За то, что каждую веснушку, каждый взгляд
Ловлю с экрана, берегу и помню...
Люблю сейчас, как много лет назад..."

...Как много лет назад... Что ж, значит, верно,
В театре видел где-нибудь меня.
Наверно, после окончания МХАТа...

Я верил, что кругла Земля,
И мы не разойдемся в этом мире...
Мальчишка глупый, я ошибок совершил
Несчетное количество. И все же
Свидетель Бог -- я вас всегда любил!.."

Да, что и говорить, поклонник постоянный.
Таких немного, но их жальче всех.
Они по многу лет страдают, любят,
Ни капли не надеясь на успех.

Зря говорят: "Нет сердца у актрисы!"
Есть оно, пылает и горит!
Но что же делать, если так случилось,
Что много лет оно страдает и болит.

Не сердись же на холодный взгляд, поклонник нежный.
Он вызван не жестокостью к тебе.
На сцене открываю дух мятежный,
С экрана непокорна я судьбе.

Как миллионы, плачу я ночами,
Смотрю на фото, постаревшее от лет,
На взгляды нежные я только жму плечами,
На предложенья отвечаю резко: "Нет!" --

Так ты прошепчешь, дочитав посланье
И вкладывая лист назад в конверт.
А на конверте -- штамп. На штампе -- город.
Твой родной город!.. Тесен белый свет.
Да, хоть конверт подписанный. Вот имя.
Читаешь имя -- много, много раз.
А сердце громче бьется -- гулко, сильно...
Не отрывая от конверта глаз,
Берешь цветок искуственный. В руке сжимаешь
Его сухие листья, лепестки...
Рукой дрожащей из конверта вынимаешь
И перечитываешь вновь письма листки.

Потом на стол роняешь. И цветок
Слезами поливаешь. О, поклонник!..
Рыдая, ты к груди прижмешь листок,
Подписанный: "А. К. (Садовник)".

... Потом было еще несколько подобных стихотворений, написанных, как правило, на уроке в школе и переброшенных Ольге на патру в виде свернутых записок. Ну, "понесло Остапа", кроме как воспевать свою несчастную любовь, хотелось же воспеть и счастливую -- пусть не свою, но самого близкого друга.

А театру "Парабола" предстояли гастроли -- поездка на фестиваль народных театров в город Ташкент. С.К. мечтал вслух о том, как они с Ольгой будут сидеть рядом в самолете, а потом гулять по вечернему Ташкенту, держась за руки, после спектаклей. Да, нас всех, и Ольгу тоже, как и вас наверное сейчас, мучил один вопрос: что все это время будет делать его жена, которая все-таки тоже член труппы?..

И вот день отъезда наступил, в аэропорту у регистрационного окна собрался весь коллектив, появляется К. со своим чемоданом и чемоданом жены, на Ольгу не смотрит вообще, смотрит во все глаза на жену. Ну, Ольга пожала плечами и села в самолете рядом с Сашкой С-им, который как-то сочувственно на нее поглядывал все время. Ни разу за все время гастролей С.К. не взглянул в Ольгину сторону. Ну чтож, она после первого вечернего спектакля отправилась гулять по городу одна. Ташкент оказался очень красивым городом. Красивые станции метро и фонтаны. В тот вечер она познакомилась с местным пареньком, вот вылетело из головы его имя! Они гуляли вместе, он показывал ей город, кормил ее вкусным ташкентским мороженым, а потом привез на такси к гостинице, в которой их труппа проживала. Надо было видеть лица "театральных дам", когда они увидели Ольгу, вылезающую из такси и прощающуюся с симпатичным узбеком! А он стал заезжать за ней каждый вечер, они гуляли вместе, и он был первым парнем, с которым она поцеловалась... Я помню, он потом ушел в армию и даже какое-то время писал ей оттуда письма.
Когда фестиваль закончился, театр "Парабола" возвращался с гастролей в Омск поездом. В поезде Ольга провела все время в тамбуре, с ребятами-военными, которые передислоцировались из одной части в другую, они шутили, смеялись и пели песни под гитару. С Ольгой ни одна "театральная дама" за всю поездку не проронила ни слова.
В Омске, придя на очередную репетицию, Ольга застала странную картину. Все девушки слонялись по фойе, а в зале заперлась мужская часть коллектиива и о чем-то грозно спорила. Потом оттуда выскочил красный и злой С.К., и ни на кого не глядя, быстро ушел домой. Такие же хмурые и злые вышли из зала остальные мужики. Теперь была очередь женщин. Оказалось, что-то вроде "мужского разговора" и "товарищеского суда" свершилось над К., теперь это же ждало Ольгу со стороны девушек. Ее обвинили в аморальном поведении, предписали извиниться перед женой К. и покинуть театральную студию навсегда, как "элемент, недостойный соприкасаться с высоким искусством." (Как позже выяснилось, мужчины выгнали из театра К., но были против ухода Ольги.) Ольге в общем-то не в чем было оправдываться перед его женой -- разве что за то, что он провожал ее домой, а она развесив уши, верила в его слова. Так она и сказала ей -- извинившись, как и было предписано. Та, впрочем, не сильно на нее сердилась, только устало сказала, что, видимо, если бы не Ольга, то кто-то другой рано или поздно появился бы на гризонте, что, видимо, он еще не нагулялся, а она поторопилась выйти за него замуж.

Так закончилась Ольгина не успевшая состояться любовь, а с ней и занятия в театре "Парабола", что, конечно, ранило ее еще больше. Вот почему она оставила в моей тетради со стихами такой комментарий:

А подготовку к поступлению в театральное училище продолжила самостоятельно: читала стихи, басни, прозу, разрабатывала этюды, а меня заставляла смотреть и направлять. Что я с удовольствием и делала, подумывая про себя порой -- а не поехать ли мне тоже покорять Москву или Питер --- стать режиссером театра и кино?..

На этом бы и закончила, да вспомнилась маленькая деталь. Наша подруга, Маша, наш "четвертый мушкетер", присоединившаяся к нам несколькими годами позже, однажды, не так давно, встретила в одном из любительских народных коллективов не очень выдающегося, стареющего на маленьких ролях актера по имени А.К. Она знала всю историю с наших слов и не удержалась от маленькой мести. Громко заговорила с кем-то о ее подруге Ольге М., живущей в Москве. Она не стала уточнять, что Ольга там делает и кем работает, но вложила в голос столько восхищения и гордости, что наш "герой-садовник" пошел нервно покурить в сторонку.

10 класс. Начало

2008-09-24T12:44:00.002-05:00

В десятом классе жизнь начала налаживаться: половина учителей поменялись, а Алола Николаевна по прежнему оставалась нашей классной руководительницей. Ненавистная директриса ушла на пенсию, вместо нее предложили выбрать другую "путем голосования". Эх, то были первые постперестроечные годы, и на наши головы сыпалась масса экспериментов. Конечно, с голосованием вышел "развод2 -- все дружно проголосовали за Римму Степановну, а выбралась почему-то другая дама. Знаете, из таких , что в школе с первого по 10 класс отличницы и активистки, а потом они уходят в пединститут, возвращаются в школу учителями и продолжают активничать -- быстренько становятся завучами, вот эта стала даже директором... Но мы успели попользоваться благами "свободы слова и демократии" -- мы отменили дневники в 10 классе, могли сидеть, с кем хотели, отменили сами себе школьную форму... Выбирать было особо не из чего, но мальчишки, по крайней мере, могли носить свитера и рубашки, а девчонки вместо синих костюмов и коричневых платьев -- сшитые на заказ или мамой или сестрой костюмы (они были уж точно по фигуре и к лицу) и разные блузки. Мы с Иркой Островской сделали химки -- крупные, и ходили кудрявые. Новая директриса сделала хорошее дело -- она не стала возражать, когда обратно из математической школы в наш класс попросилась Ольга, так что мы снова были втроем!

Радость от того, что мы снова вместе и в школе и дома, вернула нас в детство. Это были наши "Мушкетеры 20 лет спустя" -- мы снова наряжались, рисовали друг другу усы акварельной краской, размахивали шпагами и шляпами под песни из "Мушкетеров", пили "бургундское" -- морс из черносмородинового варенья и болтали до умопомрачения. На моей кухне

В начале года также произошло отчетно-перевыборное комсомольское собрание. Ваня, который был комсоргом в 9 классе, неожиданно получил по полной программе... На собрании присутствовали представители комитета комсомола, они и разнесли Ванькину работу в пух и прах. Я ему сочувствовала -- я знала, каково это, когда ты год делаешь то, во что веришь с энтузиазмом и вкладываешь душу, а потом вдруг оказывается, что этого от тебя никто не ждал, а ждали более формального подхода и обычной бюрократии в виде отчетов и рапортов... И он, хотя уже год, как не разговаривал со мной, в момент, когда девушка из комитета комсомола что-то вещала строгим голосом, неожиданно посмотрел на меня. Словно сказал взглядом, что понимает теперь, как обидел меня в свое время и попросил прощения. Я подняла глаза на минуту -- показать ему, что я поняла. Я любила его, я не хотела его добивать своим торжеством. Но получилось так, что его "добили" и без меня. Когда подвели итоги тайного голосования и выяснили, что большинством голосов комсоргом выбрали...меня. Но я отказалась от этой чести сразу. Мне хватило первого раза. Что ж, ко всеобщему облегчению, выбрана в итоге была одна из активисток, а меня оставили в покое. Ваня же продолжал свою "политическую деятельность", участвуя в разных мероприятих, слетах, сборах, олимпиадах и доактивничался до того, что по какой-то там программе его взяли в педагогический институт на исторический факультет без экзаменов -- еще в течение учебного года объявили о его зачислении. Я, конечно, им гордилась. На одном из таких общественно-политических мероприятий родилось это стихотворение:

Очаровательный политик

И.Д.

О, мой очаровательный политик!
Прости девчонку за безумный пыл.
Когда с гитарой ты стоял на сцене,
Ты самым умным и красивым был!

Когда стоял ты, гордо и сурово.
С высоко поднятой головой,
И, как металл, звучало смело слово,
Я любовалась в этот миг тобой.

С волнением следила за судейством,
Свистела, топала ногами громче всех.
От боли в сердце был чудесным средством
Ттвой удивительный, звучавший гордо смех.

Когда же ты застыл вдруг на мгновенье,
И бледность залила твое лицо,
Не досада, и не сожаление,
Сплотились рядом в узкое кольцо.

А ты сидел -- растерянный и бледный,
Беспомощно смотрела на тебя,
Взывая: "Где ты, звездный час победный?
Не уходи же из под ног, земля!"

А ты поднялся, сжав в руках гитару,
Опять ряды дыханье затаили.
Ну, парень, бей! Ты должен, капитан мой,
Все от тебя сейчас зависит, милый!

Я ручки кресла сжала со всей силы,
Я жду, политик мой, скажи им снова!
Пусть гневно прозвучит сквозь усилитель
Одно-единственное правильное слово.

Ряды взорвались. Я глаза прикрыла.
Все ждали этого. Я этого ждала.
Я твое имя выкрикнула с силой,
Любви на миг я волю отдала.

О, мой очаровательный политик!
Позволь гордиться мне сейчас тобой.
Другие ничего ведь не заметят,
Твою улыбку унесу с собой.

Хоть убейте, не помню, о чем там шла реечь на той сцене, но стихотворение родилось, и явно понравилось Ване, когда он его прочитал... Правда, он мне об этом не сказал, поскольку продолжал игнорировать мои робкие попытки помириться. Да я уже и не пыталась. Слишком оторвалась от реальности, слишком влюблена была. Хотя и не признавала этого.

***
Нет, ты совсем не идеал,
И никогда им не был.
Ты не явился со звезды, не опустился с неба.
И я тебя в своих глазах
Не возвышаю, право,
Ты просто должен быть сейчас
Сильным, нужным, правым.
Пока живу, пока смотрю
Я на тебя с любовью,
Пока я пламенем горю,
Тебе я не позволю
Среди других невидным быть
И быть одним из многих.
Ты должен быть, ты должен жить
Не только в нежно-строгих
Моих глазах. В глазах людей
Смертных и бессмертных,
ты должен Человеком быть.
Причем -- одним из первых.

Не самое сильное стихотворение, согласна, так, нацарапанное в конце тетрадки по физике или химии -- они, бедные, все у меня исписаны и изрисованы были.
При этом сейчас, с "высоты своего опыта", так сказать, я понимаю, что ваня был прав абсолютно -- не могло между нами уже быть ничего. Потому что даже в своей безумной любви -- а это было настоящее сильное чувство, в мечтах я не заходила дальше возвращенной дружбы, названной теперь высоким словом -- любовь. Конечно, я понимала, что это был бы совершенно иной уровень отношений, но вот какой -- для меня это оставалось загадкой. Да я и не стремилась к разгадке. Я благодарна этому чувству за то уже, что оно было, что научило меня любить и страдать, за то, что осталось столько исписанных дневников и тетрадей со стихами...

***
Тебе вдруг стало грустно и печально?
Устал от мыслей, мучащих давно?
Ну, ничего! Как будто бы случайно
Ты подойди и выгляни в окно!

Пусть вдруг зазеленеет летний вечер,
А зимний засияет белизной,
Осенне-желтые пусть загорятся свечи,
И в воздухе запахнет вновь весной.

А ты лишь улыбнись, и вспомни детство:
Огромный мир, сверканье звезд, цветные сны.
В природу, в сказку, в приключенье бегство,
Реки и неба и мечты голубизны...

О поездах, что звали в путь куда-то,
О подвигах, что виделись вдали,
И о мечтах: стать доблестным солдатом,
Узнать, куда уходят корабли...

А то вдруг полететь на край Вселенной,
И в будущем и в прошлом побывать.
Придумать средство, чтобы быть бессмертным,
И обо всем услышать, все узнать.

Прикрыв глаза, увидь планету детства,
вернись в тот мир, что где-то жив всегда,
И ты узнаешь замечательное средство,
Поверить вновь, что горе не беда.

***
"Ты почему грустишь, чему смеешься,
О чем задумалась, что видишь там, вдали?
То глубоко вздохнешь, о улыбнешься,
Прошепчешь вдруг о ком слова любви?"

Что за вопросы? Где на них ответы?
Да, где-то есть, но право не легки.
Я просто себя чувствую поэтом,
И о тебе хочу писать стихи.

Ну что, мой друг, ну как тебе живется?
Ты рядом, будто очень далеко.
Так расскажи мне, как тебе дается
Жизнь новая -- легко иль нелегко?

Что популярность? Где ее пределы?
Отрава слава, хоть сладка как мед.
Но если ты любимым занят делом,
Она тебя не раз еще найдет.

Всему научишься, друг мой, все испытаешь --
Успех в делах, пьянящую любовь.
Как кровь кипит, однажды ты узнаешь.
Как в жилах застывает та же кровь.

Все в жизни будет, будет путь прекрасным
И трудным -- ты уж успевай, живи!
В несчастии чужом не будь бесстрастным,
Побольше,друг мой, доброты, любви!

А если грянет гром, затянет небо,
И станет пусто и темно вокруг,
ты не пугайся. Помни, где б ты не был,
Всегда я помню о тебе, мой друг.

Перелистай лишь детские тетрадки,
Пускай те дни забыты, далеки...
Была девчонка, что тебе украдкой
Писала письма по ночам, стихи...

Прочти мою улыбку между строчек,
И слез моих следов коснись рукой.
Как лег мой стих на тоненький листочек,
Вернет он пусть душе твоей покой.

Да, все бывает в жизни -- и ненастье,
И молнии, и грозы, и туман.
Лишь надо верить -- будет в жизни счастье,
Мечты заветные, надежды -- не обман.

И если вдруг однажды, через годы,
Твой голос -- незнакомый и родной --
Мне прокричит два слова, все невзгоды,
Все неприятности вдруг рухнут предо мной.

Я улыбнусь: открыто и счастливо:
Что ж, значит, все же я нужна была тебе!
И если скажешь искренне "Спасибо!",
Как буду благодарна я судьбе!

С улыбкой трепетной кончаю сей рассказ,
И если завтра взглянешь ты сурово,
Стерплю обиду от любимых глаз,
Лишь отвернусь, и улыбнусь тихонько снова.

Мой "Афганистан"

2008-09-24T12:43:00.001-05:00

При чем тут Афганистан? В те годы это слово звучало по особому романтично и тревожно. Афганистан -- это было место, куда уходили лучшие ребята, наши соседи, старшие братья. Они возвращались изменившиеся, повзрослевшие, такие непохожие на своих ровесников... От этого притягательные для девчонок. Это потом с ними стали ассоциироваться слова "псих", "алкоголик", "наркоман", изредка, правда, из них выходили хорошие бизнесмены, верные мужья или преступники. Некоторые не возвращались. И тогда их именами называли улицы, где они жили, микрорайоны и молодежные клубы. А девчонки-одноклассницы и соседки плакали от чувства потери и одиночества. Ведь, почему-то, повторю, туда уходили лучшие...Не возвращался никто -- возвращались люди с другим жизненным опытом, взглядами, кодексом чести.
Именно так я себя чувствовала, съездив на три недели в Черниговку. Настолько реальность этих трех недель отличалась от повседневной жизни, что в моем личном восприятии времени мне казалось. что провела я там несколько лет. Наверное, поэтому и помню все так хорошо, несмотря на то, что там мне было совершенно некогда вести дневник. Он так и пролежал в чемодане, ни разу не открытый. Но начну, как всегда, с начала.

В августе, перед 10 классом, мне снова попалась на глаза маленькая заметочка в местной молодежной газете. На этот раз она называлась "Интернат просит помощи", и в ней сообщалось о том, что воспитанники вспомогательной школы интерната (для умственно отсталых) отдыхают в принадлежащем интернату лагере в деревне Черниговка Омской области, что лето -- время отпусков и воспитателей и учителей не хватает на все отряды, поэтому администрация обращается за помощью к студентам и старшеклассникам, с просьбой поработать в лагере в качестве вожатых. Я позвонила, не особо надеясь на успех -- ведь мне было всего 16, а тут специальное заведение... Но директор очень был мне рад, так что я через три дня уже оказалась в этом лагере...
Лагерем назвать это было трудно -- один большой корпус, в котором жили в разных палатах все -- дети от 8 до 16 лет и учителя-воспитатели-вожатые. Их и в самом деле было не очень-то много, да и на заметку в газете откликнулись только двое: я и неделю спустя приехал еще один парень, студент педагогического интститута, Стас. Я думала, меня приставят к самым маленьким, но к моему удивлению, мне дали отряд моих почти ровесников -- 15 лет. Предупредили, правда, чтобы я лучше не говорила "воспитанникам" своего настоящего возраста и что сама еще в школе учусь, а то, мол, слушаться не будут. Но у меня были свои принципы и свой взгляд на "воспитание". Так что я им сразу сообщила всю правду о себе и сказала, что не вижу причины, по которой они могут меня игнорировать или делать что-то назло, пока в общении они не сделают выводы о моем характере. Ребята слегка удивились, но согласились.
Теперь -- о ребятах. Просто гимн в их честь спеть хочется.
По-настоящему умственно неполноценных среди них было очень немного. Скорее, здесь были собраны представители всех возрастов той категории детей, которые НЕ НРАВЯТСЯ учителям и воспитателям. По разным причинам. Из-за характера или внешности. Здесь можно было встретить самые разные степени косоглазия, тиков, слишком широко или близко посаженных глаз, изуродованных носов и губ вследствие заячьей губы и волчьей пасти. ПРичем, несколько лет спустя, я встретила "домашнюю" девушку, у которой была эта патология -- заячья губа , но у нее все было зашито так аккуратненько, что не зная, никогда бы и не догадался. Глядя на социальных сирот, возникает впечатление, что им зашивали кое-как, на ходу, потому что самые разные и очень безобразные шрамы уродовали лица мальчишек и девчонок. До слез жалко становилось большеглазого, синеглазого Игоря, который бы кинозвездой стать мог, такие ровные были все его черты и лучистые глаза, если бы не ужасно зашитая верхняя губа! Они осознавали свои физические недостатки, и те, кто постарше, пытались маскировать их. И это многим удавалось! Например, только через две недели я обнаружила, что кокетливая девочка Ира смотрит прищурившись и искоса не потому, что флиртует со всеми подряд, а потому, что так не видно ее косоглазия... А другой мальчишка все время корчил рожицы и всех смешил уморительными шутками, сам постоянно смеялся, так что и не разглядишь сразу, что у него заячья губа, нос, немного свернутый на бок, и дергается левая щека... В интернате очень хорошо отслеживается одна закономерность. В младшем возрасте девчонки липнут к воспитателям, пытаясь получить свою долю ласки, когда мальчишки, просто потому, что они мальчишки, шалят и хулиганят. В подростковом возрасте их роли меняются. Мальчишки становятся спокойнее, с ними можно договориться, девчонки же становятся агрессивными и жестокими, и нужно постараться еще заслужить их доверие, особенно взрослым женского пола. Впрочем, этим ребятам с воспитателями явно не везло. Тетки плели интриги и драли за уши и за волосы младших воспитанников, мужики справлялись со старшими, применяя приемы самбо и дзю-до. Били не слабо. А "высшей мерой наказания" была психушка. Ребята, невесело посмеиваясь, рассказывали, как в психушке им колят лекарство, от которого место укола сильно болит, но пошевелиться ты не можешь, можешь только спать...
Были среди них свои активисты и свои лидеры, свои хулиганы и свои "криминальные элементы". Были несколько девочек, которые отличались каким-то подобием красоты, если ее можно было найти на их изможденных накрашенных лицах, и взрослостью. Мы их почти не видели в лагере, они буквально "жили" в деревне, видимо имели там парней или мужиков, в лагере появлялись редко, на что все закрывали глаза -- привыкли, видимо.
Все абсолютно, мальчишки и девчонки всех возрастов, слушались не просто слов, а каких-то неуловимых жестов, сигналов, одного мальчика, Даулета Кабина. Он был татарин, неудивительно, там было много казахов и татар, как вообще их много в Омске и области. Он не отличался ни силой ни агрессивностью, наоборот, был мягок и добр, но стоило ему моргнуть глазом, как все начинали делать то, что он, Даулет, разрешил или попросил сделать. Была у него своя История.
Это необъяснимое лидерство заметили за ним учителя интерната давно -- с первого класса. Все любили Даулета и слушались только его. Поэтому воспитательница в их классе-группе сделала его командиром класса, с чем он справлялся легко, и учился он хорошо. В свободное время она научила его вязать и шить, что он тоже делал с удовольствием. Интересно, что речь Даулета была мягкой и плавной, в сегодняшнее время люди бы сказали, что он, наверное, голубой. Но в те годы даже в подобных учреждениях мало кому приходило это в голову. Ну просто, может, акцент у человека -- не русский, все же! Эта воспитательница мальчика любила и жалела, и понимала, что он оказался в интернате для умственно отсталых по какой-то чудовищной ошибке или чьей-то недоброй воле. Она пригласила комиссию, чтобы переоценить его способности и интеллект. Медико-педагогическая комиссия провела тестирование, обследование, и был сделан вывод, что диагноз "олигофрения" поставлен ошибочно (это просто чудо какое-то, такие диагнозы обычно не снимают!) и было рекомендовано обучение в обычной школе и перевод в детский дом. Даулет в то время учился уже во втором или третьем классе. Директор интерната покивал, поохал вместе с комиссией, а потом то ли спрятал, то ли вообще порвал заключение. Объяснил он это тем, что такой уникальный мальчик будет очень полезен интернату -- и похвастаться всегда есть кем перед любой проверкой, и дисциплину поддерживать Даулет может получше любого воспитателя. Воспитательница, которая все это затеяла, уволилась "по собственному желанию", но перед уходом рассказала Даулету о результатах комиссии, полагая, что он вправе знать о том, что диагноза у него нет. Мальчишка ревел под дверью кабинета директора две недели, но его никто слушать не стал. С тех пор Даулет не помогал воспитателям и учителям, а применял свой авторитет только в крайних случаях, когда сам считал нужным. Продолжал вязать себе шарфы и свитера, а спицами и пряжей его снабжала бывшая воспитательница, которая иногда забирала его на выходные и каникулы. Об их отношениях я наслушалась самых поганых сплетен от "воспитателей" интерната, которые злословили о том, что одинокая женщина вырастила из мальчика себе любовника. От Даулета же я знала, что в планах у нее помочь ему после окончания интерната поступить в вечернюю школу, а потом в педагогическое училище. 8 классов вспомогательной школы приравнивались к 6 классам обычной, и если с диагнозом "олигофрения" у ребят не было иного выбора, кроме как идти в специальные же училища, то если Даулету и той женщине удалось доказать, что диагноз был снят, я очень надеюсь, что все вышло так, как они хотели. Я, к сожалению, ничего не знаю о том, как сложилась его судьба, очень надеюсь, что у него все хорошо!

Я помнила "правило Наполеона" -- знать по именам каждого солдата, и я ходила и твердила про себя имена каждого ребенка -- не только из моего отряда. Вскоре я уже знала их всех, и надо было видеть, как в ответ на обращение к кому-нибудь из них по имени, вспыхивали удивлением и радостью их угрюмые лица. Вскоре у меня сформировалась "команда", разновозрастная и "разноцветная", что ли. Даулет и Зулька Рымбаева 16 лет. Вот откуда у нее, прожившей всю жизнь в интернате для умственно отсталых, такое было потрясающее чувтво юмора, такое благородство духа сила прочные понятия о порядочности и чести?! Вовка Бровко -- 15 лет, непонятной национальности, явно не хохол, несмотря на фамилию, больше какой-то цыган -- черноволосый, черноглазый, вообще весь какой-то черный и устрашающий на вид.
Этот был влюблен по уши, таскался за мной и все норовил подержаться за локоть. "Тетки" косились и шипели, что у него "гормоны так и пляшут", и что мне нельзя подпускать его ближе, чем на метр, к себе. Но для меня он был, несмотря на его 15 и мои 16 лет -- сирота, который обделен лаской, поэтому я их не слушала, а он, надо отдать ему должное, далеко не заходил. Зато с моей подачи читал Шекспира, чем повергал в немой шок мужиков-воспитателей с ихним самбо. Света-активистка, 15 лет, туповатая, может, действительно не зря попавшая в это заведение, но благодаря своей туповатости, активная пионерка, находка для старшей пионервожатой -- все же это были переходные годы между застоем и свободой, и еще в привычке было вести всякие сборы, отчеты, стенгазеты... Вот для этого и нужны были в лагере такие как Света. Коля и Юрка -- два друга, совершенно непохожих друг на друга. Этим по 11 лет. Коля тихий, ласковый, мой помощник был -- на любую просьбу откликался. Юрка белобрысый, голубоглазый, отчаянный хулиган. Но признавался мне иной раз, как по ночам, наслушавшись, как Коля плачет, начинал плакать сам. От чего? Отчего люди плачут ночами в пионерских лагерях? От того, что хотят домой. К маме. Даже ели нет ни дома, ни мамы. А может, именно поэтому. Тома, 10 лет. В том возрасте, когда еще отчаянно хочет тепла и понимания от взрослых, и уже настороженна и готова в любой момент дать отпор навязываемому вниманию. Валя, 9 лет. Она в дошкольном детском доме была в одной группе с моим Димкой. Так что мы с ней почти родственники. Из всех ребят, я знаю только, как сложилась жизнь у нее и у Вовки Бровко. Валька выросла в красивую веселую девушку, после окончания интерната отыскала своих родственников -- родителей,они не были лишены родительских прав, но на какое-то время благополучно "забыли" о том, что у них есть дочка, живущая в интернате для умственно отсталых, и сестру. Закончила училище, работала на стройке. Вязала себе платья с вышитыми цветами, умница и рукодельница, пыталась одно время встречаться с Димкой, но слишком разные у них характеры, вышла замуж, родила ребенка.
Вовка сразу после интерната оказался в колонии для несовершеннолетних, там же у нас, в Омской области. Он так и жил потом в зоне, и до сих пор живет. Так ему проще. Овладел четырьмя рабочими специальностями там, работает, деньги зарабатывает. Жизнь мало чем отличается от жизни в интернате. Идти-то все равно некуда. Выйдет на свободу, срок отсидев, погуляет, "отдохнет", а к зиме ближе опять садится. Последний раз ко мне забредал на огонек года три назад. Посидели, "за жизнь" поговорили, он мне помог будку собаке сделать, сперев, правда, две доски у соседей с чердака, о чем я позже узнала... Ну что ж, я даже не удивилась.

Я бы удивилась, если бы кто-то украл что-то у меня. Но я принципиально оставляла свои кроссовки там, где сняла, чтобы походить босиком, вешала свои джинсы и футболки сушиться после стирки на общую веревку. Посылала мальчишек с просьбой достать что-то из моего чемодана или принести из комнаты, где я жила. Тетки хватались за голову, но я была уверена, что У МЕНЯ никто ничего не возьмет. И никто не брал.
Конечно, моя политика не оставалась незамеченной и неосуждаемой. Меня пилили постоянно. После отбоя в комнате старшей пионервожатой проходили "планерки" и подводились итоги. Там обсуждали и кого как наказать, в том числе и подавались списки, кого отправят в психушку в очередной раз. Меня возмущали эти разговоры, но "по малолетству" я права голоса не имела. Когда же приехала в назначенный день машина из психушки за ребятами, их в лагере не нашли. И хотя я была ни при чем, тетки решили, что это я всем сказала, и стали меня частенько то стаканчики для чая сполснуть посылать, то еще куда-нибудь. Меня это обижало, конечно, до слез. Со старшей пионервожатой мы сначала общались хорошо. Она по профессии была психологом и меня завораживало это слово, я считала, что она должна быть очень умная, проницательная и быть на стороне детей. Сама я читала Владимира Леви и Симона Соловейчика с 12 лет и кое-что понимала. Но, видимо, она была "испорчена" курсом дефектологии, потому что имела стойкое предубеждение и все мои попытки показать ей, что дети разные и есть далеко не безнадежные и объяснить мотивы их поступков воспринимала в штыки, бубня диагнозы и симптомы. Так что мы больше общались с ее восьмилетней дочкой, чем с ней. Девчонка ходила с нашей "командой" везде и всюду, садилась обедать с ребятами за один стол, как и я (надо сказать, что поначалу это шокировало не только воспитателей, но и некоторых детей тоже!) и порой, наверное, ее родная мама не могла ее вычислить среди воспитанников. Хотя у Наташки не было ни врожденных уродств, ни косоглазия, ни каких-то диагнозов!

На какое-то время прилив моего энтузиазма был вызван приездом Стаса. Он закончил первый курс географичекого факультета пединститута и так же как и я откликнулся на заметку в газете. Он сказал мне по секрету, что не мог просто прочитать об этом и забыть. Что он сам когда-то был воспитанником детского дома, и когда ему было 6 лет его усыновили. Но долго в секрете это держать ему не удалось, потому что по случайному совпадению (действительно удивительному, потому что в нашем городе и его области НУ ОЧЕНЬ много детских домов и школ-интернатов!) он встретил в своем отряде нескольких девчонок, с которыми когда-то был в одном дошкольном детском доме. Удивительно, что спустя столько лет они узнали друг друга! Но факт остается фактом...
Так вот, Стас с большим энтузиазмом взялся за дело. Он соорудил теннисные столы (а все для тенниса привез с собой), стал бегать с мальчишками по утрам, заниматься на стадионе...
О стадионе нельзя не сказать. Он принадлежал располагавшемуся там штрафбату, где командир был русский, а солдаты -- грузины. Народ был мирный, они любили и жалели наших ребят, постоянно подкидывали им сладостей, а наши девчонки помогали им порядок наводить в казарме. Поскольку туда тянуло девчонок не взрослых и уже "прожженных", эти, как я уже писала, осели в деревне, а маленьких и не очень умных, мы не запрещали им ходить туда, но сами старались находиться рядом -- я с "командой", Стас с мальчишками, старшая вожатая очень подружилась с капитаном - командиром батальона. Что очень возмущало ее дочку. Других-то развлечений в лагере не было -- никаких там мячиков-скакалок, самокатов-велосипедов, мелков для рисования. Стоял корпус, за ним -- подсолнуховое поле, и все. Поэтому не запрещали детям ходить на стадион.
Конечно, грузины клеились ко мне, мы с Зулькой их весело, но настойчиво отшивали. Что я уже тогда поняла о грузинах -- что они упрямы и приставучи, но если они поверили в твою неприступность, это еще хуже -- тогда они готовы на тебе жениться в тот же день, и им наплевать на твой возраст и прочие возражения!

А еще там паслись лошади. Как мы все сейчас знаем, лошади могут быть прекрасными терапевтами для больных людей и детей. Неудивительно, что ребята все время крутились рядом. Там, возле лошадей, я чуть не попала в переплет.
Как-то я обнаружила, что из подсолнухового стебля получается отличная палочка: посох ли это, дубинка или шпага -- это зависит от настроения.Так что я везде ходила с этой подсолнуховой палкой. Тогда-то меня и поймали, выждав момент, когда рядом никого не было, местные деревенские парни. Оказывается, они решили, что я этой палкой бью интернатских детей. А народ у нас, как известно, жалостливый, сирот обижать не позволяет... Чуть меня этой палкой саму не высекли. Хорошо вовремя кто-то из моих "мушкетеров" увидал, свистнул остальным. Короче, меня отбили и сказали : "Да нет, это Женя, она нас любит!" Такая вот характеристика исчерпывающая. Деревенские тогда в качестве извинения предложили мне покататься на лошади. Мечта всей жизни! Если бы еще парни-приколисты предупредили, что лошадь брыкается... Это было весело! Я вцепилась в железную дужку на седле, и только успевала удивляться, с какой скоростью в моих глазах сменяются перевернутая лошадиная морда и небо, но даже не пикнула, чем, конечно, добавила уважения в глазах своих "пионеров", да и на местных впечатление произвела! За это они меня покатали и рысью и галопом, в общем, впечатлений на полную катушку получила.

Там, в лагере, я испытала свою первую маленькую педагогическую победу -- и чувство, каой это хрупкий материал, и как легко можно разрушить то, что строилось с таким трудом...
Стас затеял соревнования - эстафету. Съездил в город, купил несколько мячиков, где-то достал "попрыгунчик" (пружинка такая, прыгать на ней можно) и ходули... Разбили ребят на несколько команд по возрастам и устроили гонки. И вот один мальчишка рыженький, Максим 10 лет, которому вечно попадало от "теток" никак не мог пропрыгать на этом попрыгунчике нужное количество метров. Все кричали на него, так что он бросил его на пол-дороге и побежал, размазывая слезы. Я его поймала за плечо, он вырывался, я его успокоила и начала его убеждать, что нужно пойти и допрыгать до конца. И дело не в том, что на него все ругаются и сердятся, а в том, что он мужчина и должен доказать это не кому-то, но самому себе (о командном духе и о том, что главное -- участие, я не говорила. Это дела не касалось в тот момент). И он пошел и допрыгал. Первый раз я видела улыбку на его лице, радость и гордость. Я ему показала большой палец издалека, он мне покивал, улыбаясь... И тут принесла нелегкая одну из "теток", которая ничего этого не видела и не знала, она начала на него орать, потому что увидела, что у него рубашка разорвана и локти разбиты (старался же парень освоить спортивный снаряд!), и я только увидела, как "смыло" с его лица улыбку и радость, он повернулся и побежал в подсолнухи... Я не побежала за ним, что я могла ему сказать?.. Как объяснить десятилетнему человеку, одинокому с самого начала своей жизни, предаваемому не раз, что его жизнь и судьба в руках равнодушных людей, на поведение которых влияет то ли климакс, то ли ПМС, то ли неудовлетворенность собственной жизни...

Там я впервые узнала, как качаются во сне детдомовские дети. Когда меня попросили провести ночь с самыми младшими -- их "тетка" уезжала в город по своим делам. Я, конечно, согласилась. И вот когда уже вроде все уснули, заскрипела одна кровать, вторая, третья... Я с ужасом наблюдала, как мотаются, качаются из стороны в сторону детские тела в темноте. Я себя ощущала, как героиня триллера какого-то. Я не могла ни спать, ни наблюдать, как такое происходит. Я читала где-то об этом, но считала, чтоэто делают только малыши в доме ребенка, но не школьники же... Я пошла по рядам между кроватями и стала дотрагиваться до плеча каждого качающегося. Это было похоже на чудо -- малыши от моего прикосновения замирали и переставали качаться! Возможно, мои прикосновения их просто будили, но я предпочла всю ночь ходить, гладить и успокаивать их, чем наблюдать, как они сами себя пытаются укачать... Каков же был мой ужас, когда однажды мне пришлось переночевать в палате пятнадцатилетних девчонок, и некоторые из них во сне тоже начинали раскачиваться!..

И вот однажды настал ТОТ вечер... Не помню даже, из-за чего вспыхнула ссора у меня со старшей вожатой. Но помню, что она проехалась насчет того, что я в лагере нахожусь ради того, чтобы с грузинами пофлиртовать, или на худой конец с Вовкой Бровко... Ух, как я взвилась, это было так несправедливо, уж она-то прекрасно знала, после всех наших с ней споров о психологии, о педагогике, о детях, знала мое отношение к ним и почему я в лагере... Я соскочила и крикнула, что уеду завтра же, так они меня достали со своими сплетнями, несправедливостью к детям, мытьем стаканчиков для чая каждый вечер... Она крикнула в ответ: "Ну и уматывай!" Я соскочила и побежала. Моя "команда" за мной... Они меня успокаивали, как могли, а вернулись на территорию лагеря мы уже когда почти стемнело... Вот тут я уже разревелась, пожалуй, от страха... ТАКОГО не ожидала, конечно...

Стаса и начальника лагеря не было, они уехали в город за чем-то. На "пятачке" из скамеек сидела медсестра, молодая женщина, она приехала недавно только в лагерь, сочувственно кивала головой в ответ на гневные и горячие речи "митингующих". "Митинговала" моя "команда" и еще несколько ребят. Остальные, то есть ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ, с воплями и воем носились вокруг корпуса, крушили, ломали все что попадалось, были выбиты все стекла из окон. "Тетки" и "дядьки" сидели в центральной комнате, без окон, за запертой ими самими дверью, спасаясь от разбушевавшейся стихии. Они, правда, вытолкали за дверь старшую вожатую, объявив ей, что раз все это произошло из-за нее , то пусть она идет за помощью.
Она пробралась, как выяснилось потом, на стадион, просила помощи у солдат, на что они ей ответили, что они не укротители и любезно предложили пересидеть бурю у них, чем она и воспользовалась.
Местные на шум прислали участкового на мотоцикле с коляской, он подошел к нам узнать, в чем дело, и пока разговаривал с ребятами -- а они адресовали свои гневные речи теперь ему, невменяемая толпа раскачала и перевернула его мотоцикл... Пришлось ему с нами на скамеечке дожидаться утра. Тут мои "мушкетеры", горячо убеждавшие милиционера и медсестру в несправедливости воспитателей, учителей, родителей и жизни в целом, начали срываться на слезы. Удивительно было видеть, как рыдает, например, Зульфия и восклицает: "Почему, ну почему стоит кому-то нас полюбить, как этого человека или увольняют или пргоняют!" Я уже не плакала, а слушала их, в который раз поражаясь мудрости, индивидуальности и характеру каждого "умственно отсталого" воспитанника вспомогательной школы...

Утром приехали директор и Стас. Стас сказал ребятам, которые уже выплеснули свою агрессию, и только ходили грозили кулаками старшей пионервожатой, что они глупо так поступили, высадив окна и двери -- ведь по ночам холодно, и сами же они будут мерзнуть. Ребята растерянно оглянулись на Даулета. Тот кивнул едва заметно, и вот, как по взмаху волшебной палочки, откуда-то появились фанерки, гвозди, молотки (местное население одолжило? до сих пор не знаю! ), окна были заколочены, двери починены... Директор собрал всех воспитателей, медсестру, участкового и старшую пионервожатую, а так же всех митинговавших ночью ребят на собрание. Меня почему-то туда не пустили. Так что мы сидели на улице с дочкой вожатой и вздыхали, поглядывая друг на друга. Мы обе чувствовали себя неловко -- ведь мы с ней дружили и понимали друг друга, она была на нашей стороне, но старшей вожатой все же была была ее мама!..
В общем, как я поняла, митинг повторился в присутствии начальника лагеря, он постановил вожатой извиниться передо мной (за грузинов), она сделала это сквозь зубы, я так же сквозь зубы ответила... В конце концов, уже было 30 августа и пора было домой... За мной приехали родители на машине, ребятишки, думая, что это в очередной раз попытка "врагов" выслать меня из лагеря, хотели перевернуть папины Жигули... Но я их вовремя остановила. Мне подарили на прощание несколько наволочек семечек -- когда успели?! вытряхивали созревшие подсолнухи, наволочек пять полных набили. Вот так подарок!

Мои родители в машине спросили, как я могла провести три недели среди таких лиц-- косых, кривых, заштопанных... Что им не по себе стало уже через пять минут. А я, честно говоря, уже не замечала уродств. И сейчас, вспоминая, помню глаза ребят, голоса, смех и слезы, а не физические недостатки. Но все-таки эти три недели выдернули меня из обычной жизни и окунули в какой-то совершенно особый мир. И вернуться в обычную жизнь было нелегко. Поэтому я и говорила всем, что "побывала в "Афганистане", только это был мой собственный Афганистан в деревне Черниговка Омской области...

Стихи

2008-09-24T12:42:00.001-05:00

Девятый класс так и прошел: я ездила к Димке, Ира заканчивала музыкалку, Ольга поступила в театральную студию и репетировала в пьесе Шварца "Дракон". Ваня подружился с первыми "активистами", которые теперь учились в нашем классе -- Леной Б. и Женькой Ч., к ним еще прилепилась одна девчонка, и они всюду появлялись вчетвером: участвовали во всяких съездах-слетах-собраниях, пели под гитару и трещали о политике. Девочка эта никаким своим боком опасности для меня не представляла, так что я не ревновала Ваню к ней, а ревновала его к Женьке. Он был моим соседом и жил в квартире под нашей. Так что я снова каждый день наблюдала из окна, как Ваня идет в наш подъезд, слышала, как поднимается лифт и открывается на 4 этаже, как ониздороваются, как поют песни под гитару. Это было просто невыносимо, из этого родилось такое устрашающее слегка своим настроением стихотворение.

От собственных стихов воротит...
Письма...
Их изодрать бы на клочки.
Брожу по собственной квартире
Одна.
А в зеркалах расширены зрачки.

Взгляд устал и затравлен,
А на груди
Как у Маугли -- висит кинжал.
И я сжимаю рукоятку с силой.
Просто так.
Ведь он тупой, а ты меня сломал.

И я хожу по трем комнатам,
Они пустые.
И я все чаще смотрю в окно.
Никого.
Тебя там нет, А люди ходят -- все равно.

А иногда я вижу -- ты идешь
Не ко мне.
И где-то ниже хлопает дверь.
"Хоть бы он ошибся этажом.
Хоть раз!" --
Думаю я, но не теперь.

Теперь я все чаще кричу.
От одиночества.
Это иногда помогает.
Но поверь, мне очень трудно
Жить. --
Крика без боли не бывает.

Свободными вечерами мы встречались с Ольгой и Иркой, болтали, сидя у меня дома на кухне, или гуляя. В Омске зимой много не нагуляешься, но мы нашли выход. Садились в автобус, который ездил по кольцевому маршруту и колесили по городу, и разговариваи, разговаривали... О театре, в котором занималась Ольга, о детском доме, о книгах, кино, астрономии и конечно о любви. Наверное, нам троим очень повезло -- у нас всегда были разные вкусы и нас не интересовали одни и те же мальчики. Так что мы выслушивали истории друг друга, сопереживая чувствам друг друга, а не завидуя и не сравнивая. Ольге нравился мальчик в ее новом математическом классе( и еще один в театре! ), все были в курсе моей безумной любви к ничем не примечательному для них Ване, а на Иринку все чаще оглядывался сидящий впереди нас Сережка Н. Впрочем, он часто даже не оглядывался, а придвигал свой стул как можно ближе к нашей парте, чуть ли не разворачивал ужи на 180*, слушал, пыхтел, потом поворавчивался и восклицал: "Какие-то вы не такие, девчонки! Я ничего не понимаю, о чем вы говорите!" Впрочем, Ира была человеком сдержанным и особо о своем отношении к новому одноколасснику не распространялась, так что мы с Ольгой развлекались тем, что выдумывали подробности их несуществующих отношений за нее.

Наступивший 1988 год был какой-то супер плодотворный в плане моего стихотворчества.
Начиная с вот этого, новогоднего стихотворения. Оно почему-то очень нравилось Ольге.

Песня

"Иван-н", -- прозвенел колокольчик на елке,
"Ив-а-а-а-н-н-н", -- заскрипели в 12 часы.
"И-и-ва-а-н", -- распушились на елке иголки,
И глянули на земь Звездные Псы.

Созвездие псов на секунду сверкнуло,
Сверкнул Млечный Путь серебристой тропой,
Медведица Малая грустно вздохнула
И переглянуласьв мгновенье с Большой...

Созвездья сверкали, искрились, играли,
И наземь роняли сюрприз-звездопад.
В ту ночь новогоднюю люди не спали -
Смеялись, хватали звезду наугад!

Поэту звезда на ручку упала,
Поэт в ночь бумагу сжег всю до тла,
Артисту звездочка в глаз вдруг попала,
Довел он до слез всех игрою с утра.

Влюбленным сердца пронзила огнем,
Зажгла в детском доме ребят глазенки,
Моряку посветила во мгле маяком,
Зажгла в каждом доме свечи на елке.

Дзинькнула где-то возле меня,
Ее подобрав, на ладони катаю.
Звенит: "Осторожней, ведь я из огня!"
А что загадать я не знаю, не знаю...

Посланница неба, ответь мне, ответь,
В силах ль людскими ты чувствами править?
Можешь поссорить нас, иль помирить,
В праве решать ты или не в праве?

"Нет-нет, --отвечала звезда, потускнев, --
Чувства людей в их руках и сердцах.
Только они разберутся в себе,
Помогут друг другу и... Ах!..

Ну же, я гасну, ты вправе еще
Что-то успеть загадать для себя.
У тебя две минуты, две минуты и все!"
О чем же могу я думать, любя!

Прошу тебя, звездочка, вспыхни поярче,
Свети маяком у друга в пути.
Решить помоги ему жизни задачи,
По ней пусть идет он, как должно идти!

От врагов, отпредательства и от обмана
Сбереги, сколько сможешь, а?
Пусть испытает он поздно иль рано
Чувства, что даются на века.

Я знаю, это-то сделать ты вправе,
Так что же -- лети? И запомни: "Иван",
Вспыхнула звездочка и перебила:
"Знаю! В подарок Земле он был дан!

Просьбу твою выполняю, девчонка,
Счастья желаю в Новом Году!"
Звездочка прыгнула, падая звонко.
Будь счастлив, Иван. Я, пожалуй, пойду.

Конечно, Ольге, завороженной звездами и ночным небом нравилось это стихотворение. А у меня сейчас вызывает легкую дрожь почему-то.
Большинство стихов того периода были помечены "И.Д."
Пару лет спустя в Новый год Иринка и Ольга перечитывали тетрадь со стихами и оставляли по моей просьбе комментарии. Вот это мне понравилось больше всего:
Первый -- Ольгин, втрой Иринкин.

Тут и закончу пока. Хотя уже не терпится писать дальше, впереди -- 10 класс!

Димка

2008-09-24T12:41:00.001-05:00

Воспитательница мне обрадовалась, как родной. В группах школьников не было должности помощника воспитателя, и воспитатели порой просто не знали, за что хвататься. Вот и тут -- она мне принесла ворох колготок, которые надо было зашить, рубашек, к которым надо было пришить отлетевшие пуговицы, школьные платья, к которым надо было пришить воротнички и манжеты. Я занималась этим прямо в группе, конечно, ребятишки подходили, что-то рассказывали, расспрашивали, прижимались,чтобы получить свою долю ласки... В конце концов, вразвалочку подошел лысый беззубый мальчишка и хриплым, "прокуренным" голосом прошепелявил что-то. Мне пришлось его переспросить несколько раз, прежде чем я поняла его вопрос: "Хотите, я вам помогу?"Я показала ему, как пришивать пуговицы, он уселся рядом со мной и взялся за дело. У него получалось хорошо, только каждый раз, когда надо было завязать узелок на нитке с иголкой, он обращался ко мне за помощью -- пальцы его не очень хорошо слушалисьЗа работой он мне сообщил, что его зовут Димка, что ему 9 лет и он сидит в первом классе второй год (а был махонький!), что у него нет ни братьев и сестер, ни родителей. Для меня было удивительно узнать, что у большинства детей этой группы родители были -- и многие дети их прекрасно знали. Директор детского дома даже отпускал на выходные некоторых ребят домой: если за ними приходили трезвые и более-менее вменяемые мамаши и папаши, или вполне вменяемые, непьющие и сокрушенные бабушки и дедушки. Я наблюдала картину, как маленькая Нелли, свесившись из окошка, кричала накрашенной красивой женщине: "Мама, ты меня заберешь сегодня?" -- а та махала рукой, мотала головой и уходила. "Она проститутка", -- доверительно сообщала мне воспитательница. Видела, как маленькая Наташа плакала в группе, а ее пьяному, шатающемуся папе с выпученными глазами, директор пытался втолковать, что он не имеет права отпускать с ним девочку, потому что он в таком состоянии и вообще лишен родительских прав. А Димка, уважительно глядя на пьянчужку, говорил мне с благоговением: "Наташин папа -- тракторист!".
Собственно "сирот", которые не знали своих родителей, в группе было только двое: Димка и Юрка Надеждин. В селе Надеждино в стоге сена в каком-то сарае нашли Юру и его младшего брата. В те годы не заботились о сохранении родственных связей между детьми , так что брата Юрка больше никогда не увидел, и где он -- неизвестно, только в личном деле есть запись о том, что найдено было двое мальчиков. С Димкиным же Делом вообще выходила путаница. Димка мечтал найти своих родителей много лет, и когда ему уже было 14, я попросила директрису (уже другую) детдома дать посмотреть его историю. Там мы с ним прочитали, что его нашли в частном доме в центре города, в возрасте приблизительно трех месяцев, голодного и истощенного (одна бабулька додумалась заглянуть в дом, где все время плакал ребенок, но никаких других признаков присутствия людей не было). Она отнесла его в больницу для недоношенных, которая была рядом, потом еще разок позвонила узнать, как он, через недельку и "больше судьбой мальчика никто не интересовался" А Димка прожил в больнице три года, где его лечили то от одной болезни, то от другой. У него был рахит в тяжелой форме, поэтому зубы не росли, кости ломались при любом его падении (отсюда и привычка ходить в развалочку -- он как бы подтягивал одну ногу за другой), инфекционнные болезни цеплялись одна за одной, пару раз был судорожный синдром, то еще прицепилась чесотка... Конечно, психическое развитие отставало, но олигофрении ни одна комиссия не нашла и не признала, так что в три года ему наконец-то было выписано свидетельство о рождении (со вписанными туда ФИО родителей, что ставило в тупик всех людей, когда-либо участвовавших в его судьбе и пытавшихся ему помочь... Попытки найти людей с подобными данными, однако, ни к чему не привели. Может, врачи написали их "от фонаря", а может, "приурочили" к чему-то или кому-то, как Юрику и его брату дали фамилию по названию села).
Димке 3 года, фото из "личного дела"

В три года его перевели из больницы в дошкольный детский дом, где его долго пытался научить говорить логопед, а в 8 лет он перешел в "школьный" детский дом и поступил в первый класс, где и остался на второй год.
Похожие судьбы сблизили их с Юркой, и, кажется, он был его единственным другом за всю жизнь -- жаль, не долго. К Юркиному счастью и Димкиному несчастью Юрика взяли воспитывать в приемную семью.

А в тот первый день Димка проводил меня до дверей детского дома и спросил: "Ты еще придешь?"
Я ответила: "Конечно!" И я не могла не прийти, я пришла на следующий день, и едва я переступила порог детского дома, как услышала крик: "К Селиванову сестра приехала!!!"
-- ну да, я была слишком "молодая" чтобы сойти за маму, мне было только 15 лет, но Димка все равно "поставил на мне свою печать": теперь я была его сестрой, и он отгонял от меня пытающихся пообщаться одногруппников словами: "Иди-иди, у тебя свои родители есть!" Он был великий манипулятор, этот маленький мальчишка, и вскоре "само собой" вышло так, что я общалась только с ним и приезжала только к нему, и это уже считали нормальным и само собой разумеющимся и он, и я, и дети и взрослые в детском доме.
Я помогала ему с уроками, я водила его в соседнюю кулинарию, где мы ели пирожные по 22 копейки и пили коктейль по 10 копеек, я брала его гулять по городу, а однажды настал такой день, когда я сдломала сопротивление сразу на двух фронтах -- дома и в детдоме и взяла Димку домой на три дня. На весенние каникулы.

Для него это был другой мир, да и у меня было ощущение счастья, не меньше! Мы читали книжку, он учился печатать на печатной машинке: сочинял письмо директору детского дома с благодарностью за то, что тот отпустил его в гости, мы слушали пластинки, он помогал мыть посуду и пылесосить, купался первый раз в ванне. Помню, как моя мама несла его, завернутого в полотенце, на руках (все же он был маленький и легкий!) и говорила бате (вот, кстати, Настя меня недавно спросила, а почему деду все зовут "батя"? -- А это с моей "легкой руки", после того случая я никогда его папой больше не звала... ) : "Смотри, какой мальчик у нас родился!" Он наряжался в военную форму (в которой я когда-то шлялась по улицам и нагло врала, что учусь в Суворовском училище С майорскими погонами! ) и пробовал играть на гитаре.

В общем, это было начало наших отношений с Димкой, непростых, но надежных -- я чувствовала уже тогда, в 15 лет, что именно это нужно этому маленькому человечку, успевшему пережить много горя и предательства (боже, кто бы знал, что еще его ждет впереди! ) -- НАДЕЖНОСТЬ. И я не оставляла его никогда... Сейчас?... Сейчас ему 30 лет (исполнится 2 июня). Он каждый день приходит в гости к моим родителям -- помогает им в огороде и по дому, пьет пиво с моим батей. Конечно, может быть, он на меня в обиде Но не буду совсем уж забегать вперед, поскольку Димка был рядом все эти годы, то и рассказывать о нем я буду периодически -- параллельно.

А это я

Кросс

2008-09-24T12:40:00.000-05:00

Восьмой класс заканчивался грустно: в свидетельстве о неполном среднем образовании стоял столб из "троек" -- только английский и русский светились "четверками", а так все учителя будто сговорились добить меня на экзаменах и контрольных... Да и в голове, чстно говоря, было не пусто, но туманно -- от несчастной любви, разочарования в "общественно-политической жизни" ну и, видимо, подростковые гормоны делали свое черное дело. По черчению светила "пара", и тут, как ни странно, на помощь пришел Ваня. Он наколол иголочками схемы на бумаге по своим чертежам, так что мне оставалось только соединить отрезки карандашом, так что с черчением я "выплыла". Ваня сделал это сурово и молча, так же молча и сурово он продолжал помогать моему папе в гараже, а потом стал снова ездить с нами на дачу. Но руку на прощание больше никогда не подавал . Хотя ездил со мной на дачу с утра на автобусе, и там мы вдвоем копались на грядках , купались в Омке, я варила щи с щавелем, вечером приезжали родители, домой мы возвращались все вместе... Вроде бы мы и помирились, но как я сама пригрозила когда-то Ване -- прежней дружбы не было, я это чувствовала, хотя он и отмахивался, когда я пыталась с ним поговорить. Как-то раз его младшая сестренка проговорилась, что он вроде бы сказал дома: "Я по ней сох, теперь пусть она по мне сохнет". Наташка таскалась за мной повсюду, Ване это не нравилось, но я не могла ее прогнать. Еще и потому, что все же в ней я чувствовала ЕГО сестру.
Иногда мы ездили на дачу к моей бабушке, а там как раз родился мой двоюродный братик Денис и его мама Надя шутила, глядя, как мы с Ваней собираем малину: "У них такие трогательные отношения, так что я знаю, кому коляску Денискину отдавать буду..." Но Ваня был суров и неприступен, и я маялась, и стала называть его, как дома называли его теперь мама и сестра: Иваном. Как-то это делало его выше, что ли!

Мама уехала в круиз по странам Европы, мой отец бесился из-за каждого пустяка, и однажды "сорвался" на мне совершенно без причины. Мы гуляли с Ольгой, зашли за Ирой, она оставила записку, что ушла с нами гулять. Гуляли мы недолго, так как у всех были какие-то дела, и мы проводили Иру, потом Ольга проводила меня, и вот я вошла в квартиру, как на меня налетел отец, нервно спрашивая, где Ира. "ЕЕ отец звонил и сказал, что это ТЫ за ней зашла". Надо сказать, что у бати моего по жизни была повышенная тревожность, а особенно если кто-то ему звонил или куда-то его звал по поводу его родственников. Видимо, работа в милиции делала свое дело. Я пожала плечами и сказала, что Ира уже дома, а Ольга только что пошла домой -- я повернулась в сторону окна и показала на него рукой: наверняка Ольга еще не далеко отошла от моего подъезда, но не успела закончить предложение, потому что получила по башке. Как обычно, удар был двойной -- получив в лоб, затылком я шарахнулась об стену. Всегда на этом и кончалось -- отец психовал не часто, и еще когда я была маленькой понял, что это бесполезно, я никогда не плакала от боли. То есть, он мог двумя-тремя словами за ужином довести меня до слез, но как бы сильно и больно мне не "прилетало", я не плакала, а только изподлобья таращилась на него упрямо, что его очень бесило. И он никогда не бил меня "за дело", -- для этого у меня была мама -- я помню хорошо и точно все три раза, за что и как я получила от мамы, и никогда не обижалась на нее, потому что всегда знала, что это было действительно наказание за какие-то серьезные проступки. Я делала выводыи больше такого не повторяла. Но батя бил со психу, редко, и чаще без причины, во всяком случае, для меня причины такого поведения были не очевидны. Особенно в 15 лет. Но стукнувшись затылком об стену, я ожидала, что на этом все и кончится -- обычно ему много не надо было, чтобы выпустить пар и почувствовать себя виноватым. Но в этот раз одним ударом все не ограничилось. За одним последовал другой, и еще... Я не сопротивлялась -- от неожиданности, пока я не увидела себя в зеркале -- а у нас весь коридор был в зеркалах -- как я летаю по этому коридору и тут у меня мелькнула мысль "Лежачего не бьют", я ослабила колени и рухнула на пол. Он заволок меня в мою комнату и закрыл дверь...
Я никому из родных не рассказала об этом, только любимой бабушке. Не думаю, что это ее порадовало -- ведь это был ее старший сын, гордость всей семьи (милиционер, не пьет, не курит, не разводится и вообще... Она, пытаясь меня утешить и оправдать его в моих глазах, сказала: "ЖЭто потому, что мама все время по командировкам и поездкам, и сейчас ее недели две уже дома нет!" Может, кто-нибудь другой в 15 лет и уловил бы в этом какое-то логическое объяснение, но не я! Абсолютно ничего я не поняла из этой фразы. Да и не было ему опраданий в любом случае. Так что я просто перестала с ним разговаривать. А если он пытался, и не получал ответа, или получал в ответ презрительный взгляд (ох уж этот взгляд, это Таня была мастерица так смотреть, и я у нее научилась), начинал психовать, я разворачивалась к нему со сжатыми и выставленными вперед кулаками: да, я готова была дать ему сдачи! Это его очень смешило почему-то, он махал рукой и уходил. Конечно, Ольга с Ирой знали про это проишествие, но больше никто.
Но головные боли, начавшиеся на две недели раньше месячные и общее отравленное самочувствие только добавляли черной краски в общую картину мира и усугубляли депрессивное настроение. А тут еще неизвестно было, как же быть с будущей профессиеей -- когда характеристику в педучилище не дали, мечта о лесном техникуме не вызывала больше положительных эмоций, о том, чтобы идти в 9 класс при таком отношении ко мне учителей я не думала, о том, чтобы найти работу в 15 лет, я серьезно думала, но не представляла себе, куда идти и с чего начинать.
Вернулась мама из Европы и сказала, что без высшего образования в нашем современном мире делать нечего, и чтобы я не маялась дурью и шла в 9 класс. Мне было все равно уже, я пошла в школу -- надо было написать заявление для этого и вернуть документы, которые я забрала. Тут мне повезло, потому что директриса была в отпуске, а на ее месте сидела замечательная завуч Римма Степановна.

Это она гоняла нас с Ольгой с четвертого этажа, где обитали первоклашки, когда мы после уроков сидели там на батарее и писали свою книгу, это она застукала нас за "тимуровским подвигом" -- мы решили почистить все "клумбы"-ящики с зелеными вьюнами, которых было полно на каждом этаже, выдрали и оборвали все засохшие и завявшие листья, оставив только новые зеленые ростки: она чуть в обморок не упала, сказала, что завтра в школе как раз комиссия, которая будет оценивать озеленение школы, а мы "облысили" все ящики Но мужественно она похвалила нас за инициативу, только попросила повтыкать все вырванное назад. Это она, когда наш бандитский класс расформировывали в 6 классе, подняла на нас с Ольгой, ворвавшихся в панике в учительскую, глаза и спросив: "Бугаро? С Митиной?" -- махнула рукой "Идите вместе в 6"В".

Вот и теперь -- она исполняла обязанности деректора и еще одну возложенную на нее обязанность: заворачиватиь всех решивших вернуть документы в школу и направлять их в математический класс в школе в микрорайоне, расположенном в нескольких автобусных остановках. Римма начала устало и заученно: "Кем ты хочешь стать, Женя? Ты ведь хотела идти в педагогическое училище, значит, ты хочешь стать педагогом?" Это была Риммушка, поэтому я ей откровенно поведала, что собираюсь работать в детском доме и поэтому мне нужно педагогическое образование. Она продолжила "текст по инструкции" : "Ну тогда, наверное, ты хочешь стать учительницей, так почему бы тебе не стать учительницей математики?.."
Я ее прервала даже, по-моему, и откровенно так спросила" Риммма Степановна, ну вы же меня знаете... Ну какой из меня учитель математики?!" Она даже отвечать мне не стала, видно было, что ее саму гнетет эта дурацкая роль, улыбнулась слегка и взяла документы...

Ольге повезло меньше. Ее мать решила, что она должна стать медсестрой и идти в медучилище. "Будешь всегда чистенькая ходить, в белом халате", -- такое было дано объяснение. Ольга не собиралась становиться медсестрой, она мечтала о школе-студии при МХАТ и ей нужно было закончить 10 классов. Но с ее родителями особо не поспоришь, она взяла документы из школы, "сходила" в медучилище, с наслаждением завалила все экзамены и вернулась в школу... Но вместо Риммушки в тот день ее встретила другая завуч, которая не взяла документов и вынудила ее идити в класс с математическим уклоном.

И еще в августе 1987 года умер Андрей Миронов. Для всех это была потеря, а для нас, помешанных на театре и кино, это был удар.
Если у кого-то есть книга "АНДРЕЙ МИРОНОВ", которая составлена из статей и воспоминаний о нем разных людей, там в конце, где напечатаны письма осиротевших поклонников, вы можете найти и мое письмо.
А тогда, 20 лет назад, я написала его, выплеснув все свое отчаяние, и отправив чуть ли не "на деревню, дедушке", а точнее в Москву, в журнал "Советский экран". Может, о судьбе этого письма я бы и не узнала никогда, если бы через несколько лет какие-то мамины московские знакомые не обратили внимание на необычную фамилию, когда в какой-то местной газете печатали анонс к книге и привели там мое письмо полностью. Видимо, мой крик души был достаточно громким, чтобы зацепить людей... И эти же знакомые прислали потом книгу -- в Омске она еще долго была недоступна.
Вот окончание этого письма -- думаю, из-за этих строчек оно и было опубликовано в книге...

В девятом классе меня встретили не ласково, но было хорошо то, что нашей классной руководительницей оставалась Аллочка, что большинство составляли бывшие одноклассники плюс к ним добавилось несколько не плохих ребят, что сидеть разрешили -- кто с кем хочет, и мы с Ирой сели вместе за вторую парту среднего ряда. С нее хорошо было видно Ваню, который сидел один за первой партой в третьем ряду...... Плохо было то, что с нами не было Ольги, и что Ваня, придя в 9 класс, видимо, решил начать новую жизнь: мадло того, что он вырос за лето и стал выше меня на пол-головы, так он совершенно изменил стиль поведения. Научился играть на гитаре и петь, подружился с активистами и стал комсоргом класса. На меня не обращал внимания и не разговаривал со мной.

Но, наверное, пора заканчивать жаловаться. Все же 1987 год принес мне и кое-что хорошее.

В одной из местных газет в августе была напечатана ма-аленькая такая заметочка: "Детский дом просит помощи", в которой рассказывалось о том, что пока дети одного из детских домов отдыхали в лагере летом, в здании был проведен капитальный ремонт: общие спальни были переделаны в "квартиры" для групп семейного типа, где теперь будут жить дети разных возрастов с воспитателями, где братья и сестры, раскиданные по разным группам или детдомам будут найдены и воссоединены. Строители сделали ремонт, но персонал не успевает убрать строительный мусор и привести новые комнаты в жилой вид к возвращению детей. Приглашались добровольцы. Конечно, я поехала! И остаток лета провела, моя окна и подшивая шторы в комнатах детского дома. А потом попросила разрешения приезжать и тогда, когда вернутся дети, чтобы помогать воспитателям. Директор разрешила и одним из сентябрьских дней сама отвела меня в группу, которую еще не расформировали "по семейному типу", в ней по-старинке жили дети одного возраста: первоклашки... Но это уже другая история!

Третий мушкетер

2008-09-24T12:39:00.001-05:00

Третий мушкетер.

Надо признать, что помимо разочарований 1987 год принес и кое-что хорошее. А самым лучшим было появление Иринки Островской.

Если помните, Ольга решила стать актрисой. Она к этому серьезно готовилась -- училась читать стихи и прозу "с выражением". Ну и мы тосковали, конечно, по нашим мушкетерским "спектаклям", когда мы наряжались, рисовали усы и бороды и махали "шпагами" под музыку и песни из фильма. По этому поводу даже было рождено стихотворение:

Как давно меня не звали Арамисом,
Ни Атос, ни даже д'Артаньян.
Как давно не повторяли мы девиза...
Неужели не вернутся времена?!

Где ты, детство, где вы, мушкетеры?
Где тот год, когда мы, все втроем,
Учинив расправу с кардиналом
Песенки веселые поем?

Пусть мы выросли, и девушки уж телом,
Мушкетеры все же мы душой.
И так же: "Шпаги наголо, дворяне!"
Хочется воскликнуть мне порой.

А тут прошел по ТВ фильм "Джейн Эйр" с Тимоти Далтоном в роли Рочестера. Может, это и не самая лучшая постановка, но кто помнит тот первый показ по телевизору, наверняка помнит и ту бурю чувств, которую этот фильм вызвал. Что ж, мы не были избалованы в те годы подобными фильмами. Помню, несколько лет заветной мечтой было хотя бы подержать в руках книжку Шарлотты Бронте...
И вот после окончания фильма Ольга решительно заявила мне, что "хватит маяться дурью, надо ставить спектакль". То есть "играть в "Джейн Эйр", как бы это можно было точнее назвать. Но что нам было делать? Главные роли были распределены без споров : Ольга -- Джейн, я -- Рочестер.
Джейн Эйр в детстве
Джейн и Рочестер с вывихнутой ногой
А что же все остальные? Играть в ролевые игры в таком возрасте нашим однокашникам уже казалось зазорным, впрочем, мы нашли исполнительницу сумасшедшей жены Рочестера: тихой Гульке А. явно скучновато жилось!

И все же, нам не хватало хотя бы еще одного человека. И вот однажды, сразу после зимних каникул, открылась дверь класса во время урока биологии и Аллочка ввела в класс новенькую.
Единственное свободное место было теперь с Ваней. Поэтому ее посадили к Ване, а я, пользуясь тем, что Руслана в этот день не было в школе, довольно громко произнесла: "Эт-то еще что такое?!" чем вызвала хихиканье в окружающих партах. А на уроке мне пришла в голову мысль, что вот неплохо бы было эту новенькую взять в нашу компанию. Несмотря на то, что мы учились в этом классе уже третий год и имели прекрасные отношения с одноклассниками, мы все равно были с Ольгой особняком, видимо, потому что просто не вписывались в общепринятые рамки. Ольге пришла в голову та же мысль, потому что она кинула мне записку: "Новенькую берем!"
И после урока биологии, приготовившись к уроку литературы, мы вызвали ее "на разговор". А выглядело это так: я встала в дверях, а Ольга подошла к Ирине и сказала не терпящим возражения тоном: "Пойдем выйдем, поговорить надо!" Наверное, легко себе представить, что подумала бедная девочка, но она подобралась только вся, но спокойно кивнула и вышла за Ольгой следом. И тут наверное она получила небольшой (или большой) шок, услышав продолжение "разговора". Ольга тем же безапеляционным тоном спросила: "Ты "Джейн Эйр по телеку смотрела?" -- Ира кивнула. -- "Так вот, мы спектакль ставим по этому фильму. Приходи сегодня в три часа вот к ней, -- она показала на меня. -- Она тебе даст адрес."

В три часа мы сидели с Ольгой на моей кухне и смотрели в окно, гадая -- придет или не придет? И увидели Ирину, которая шагала к моему дому в красных вельветовых брюках.
Итак, у нас появилась третья актриса, которой пришлось играть все остальные роли.
Тетушку Джейн

Бланш Ингрем, невесту Рочестера

и прочее....
А это я -- в роли Рочестера, изображающего цыганку

И конечно, Ира стала нашим хорошим другом. Настолько хорошим, что мы и ее посвятили в рыцари -- отдали ей почетную роль д'Артаньяна, когда-то отобранную у Гельки.

Кстати, мне пришлось немало поработать над тем, чтобы начавшаяся дружба не закончилась так же печально, как это было с Гелькой. Потому что тенденции такие намечались: они опять не хотели меня делить и началась было ревность и соперничество. Характер у Ирины был железный, она бы не стала, как Гелька канючить, а сразу бы просто развернулась и ушла. А терять человека, так отзывчиво и живо откликнувшегося на нш призыв, было бы не разумно... Поэтому я всегда, когда разговор начинала одна, сразу вовлекала в него другую, искала и демонстрировала свою радость, находя в них общие черты и интересы, которых на самом деле было немало, несмотря на совсем разные темпераменты... И преуспела настолько, что они иной раз объединялись вдвоем против меня, когда нам хотелось поострить насчет друг друга... Ну и ладно! Главное, моя цель была достигнута и научный эксперимент состоялся и было доказано: дружить втроем МОЖНО!!! И еще как... Ирина мама однажды позвонила в школу, слегка обеспокоенная новой компанией дочери. Дело в том, что Ира специально перешла в середине 8 класса в нашу школу из другой, что была неподалеку и славилась дурной репутацией: никто из этой школы не мог поступить в институт. А Ирина была ... сказать очень умной -- это не сказать ничего, она была упорной и, по-моему, владела каким-то особым гипнозом, потому что не взирая на то, что и как она отвечала, учителя никогда не ставили ей ниже пятерки... Даже за пару слов. Даже ни за что! Ожднажды, уже в 10, учительница литературы обнаружила, что у Иры не сдано три сочинения. Она спросила ее об этом, Ира подняла на нее глаза и пристально посмотрела, но ничего не ответила. И тогда учительница -- мы видели это с Ольгой собственными глазами! -- вздохнула, секунду помедлила, и поставила ей за четверть и за год ПЯТЬ... Но она действительно была незаурядного ума и упорства ей было не занимать. Выманить ее гулять накануне экзамена или контрольной было просто невозможно. Мы с Ольгой смеялись, что она зря доводит себя сидением за учебниками до обморочного состояния, ей ведь и так обеспечена пятерка, но все было бесполезно...
Да, так вот, ее мама конечно была смущена новой компанией такой умной и спокойной дочери и спросила, что может связывать нас с ней. Аллочка нас, правда, в обиду не дала, но с Ирой у нее состоялся очень интересный разговор. Она вызвала Ирину к себе в лаборантскую и спросила: "Ира, ты такая умная девочка, почему из всего класса ты выбрала в подруги эту парочку? Митина, она же дикая совершенно,

а Бугаро вообще ненормальная!"

Ира в ответ сказала, , что возможно именно это ее и привлекло в нас, и Аллочка не стала ей возражать....
Что ж, правильно -- "Как и ехав, так и встрев," -- как говорит мой папа...

Двадцать лет назад

2008-09-24T12:38:00.002-05:00

Говорят, как встретишь Новый год, так и проведешь. Встречала я его в невеселом состоянии. В чужом городе. Удрученная ссорой с Ваней и его запиской. Раздраженная от попыток Шульца вовлечь меня в какие-то отношения. Расстроенная, что от Виталика пришло письмо аж с Западной Украины. Я думала, он уехал туда на каникулы, а оказалось -- навсегда, они поменяли их трехкомнатную квартиру в Омске на такую же в Новом Роздоле Львовской области (по объявлению в газете, надо же, сейчас и не верится в возможность такого обмена!). Уставшая от рассказов моей двоюродной сестренки о ее собственной несчастной любви. В тот год, слушая песни в Новогодних программах, я впервые начала слышать в них отзвуки моих переживаний. Помню, Катя Семенова пела:

Школьница, мне так тебе в любви признаться хочется,
но молва, как мама в поговорке, не велит...

Без контекста, да и с ним, пожалуй, полный бред, правда? А у меня сердце сжималось. А Валера Леонтьев как старый верный друг, утешал:

Затмение сердца прошло и пройдет,
Затмение сердца какое-то нашло,
Ты не волнуйся, все будет хорошо...

Началась новая четверть. Я сидела с Русланом. Чувствовала себя так, будто сижу на мине замедленного действия. Руслан был парень высокий, длиннорукий и длинноногий, у него все время что-то падало или скрипело, а я вздрагивала при каждом его движении. В тот год болезнь здорово трепала его. Если раньше это были 2-3 приступа за учебный год, то в 8 классе его корежило каждый месяц. И это было действительно страшно. Он чувствовал приближение приступов и пытался покинуть класс, но не всегда успевал. И он не просто падал с судорогами, его скручивало, лицо его искажалось и он буквально рычал, прежде чем упасть в конвульсиях. Не говоря уже об одноклассниках, учителя бледнели и готовы были спрятаться под парту. Гелька и Сашка, ее брат, который всегда поддерживал Руслана, больше не учились в нашем классе, а из учителей только одна химичка знала, что нужно делать, и не боялась.

Тем не менее, мне везло, за все время, что я с ним сидела, приступ случился у него только однажды, и как раз на уроке химии, когда мы сидели вразброс из-за лаборантской, так что меня рядом не было. А так, на уроках он продолжал вести себя так же, как когда-то с Ольгой -- у меня всегда были свежеочиненные карандаши, не было недостатка в ручках, линейках и резинках. Руслан был освобожден от экзаменов, и он знал это, поэтому учебой себя не утруждал. Учителя считали его идиотом. Думаю, большинство одноклассников тоже. Но он читал под партой книги -- классику, фантастику и все, что в те годы можно было найти по психологии. Сейчас бы сказали, что он увлекался изотерикой. Но поскольку тогда такого слова не было, и литературы на эту тему не было, он изучал искусство гипноза по "Олесе" Куприна. И практиковался на пятиклашках. Не знаю, как насчет гипноза, а энергетика у Руслана была мощная, я например, никогда не могла смотреть ему в глаза. А еще он умел готовить, вязать и плести коврики из лоскутков или сеток, не знаю точно. Увлекался фотографией, и это стало потом его профессией.

Алла Николаевна порой творила странные вещи. Просидела с Русланом я всего три недели, когда она решила всех пересадить. Особо вариантов не было, поскольку "парочки" она не разбивала, но остальных перемешала, и меня посадила рядом с Рустамом, моей несчастной первой любовью! Это было уже похоже не на мину, а на горячую сковородку, потому что я боялась пошевелиться, чтобы случайно не задеть его локтем, боялась посмотреть на него, если у меня падала ручка, я не могла просто поднять ее, потому что надо было повернуться в его сторону, и он чувствовал себя точно так же! Промучилась я, правда, всего два дня. Потому что его бывшую соседку по парте посадили к Ване, и она любезно предложила мне поменяться с ней местами. Я уже была рада хоть к черту на рога, а уж тем более к родному Ванечке! Но Ваня встретил меня с ледяной холодностью. Он не разговаривал со мной, мерил презрительным взглядом -- в общем, отзеркаливал мне теперь все те вещи, кторыми я изводила его до этого. Ну и, конечно, меня это обижало до глубины души -- я просто не могла понять, КАК можно просто взять и забыть все то хорошее, что между нами было. А он и не забыл, конечно, но мастерски показывал мне, что прекрасно может жить и без меня. А я не могла. Сейчас я понимаю, что это было скорее ущемленное самолюбие и попранное чувство собственности, нежели любовь, но в 15 лет трудно объяснить себе, что именно пылает в твоей душе, и поскольку мы все мечтаем о любви, так легко принять за любовь любое сильное чувство... А уж культивировать его и распалить в себе и вовсе ничего не стоит.
"Зло порождает зло, первое страдание дает понятие об удовольствии мучить другого..." -- эти строчки из дневника Печорина из "Героя нашего времени" записаны в моем дневнике. Что-то значит, соображала и тогда!!.

Но 1987 год был и годом начала перестройки... Казалось бы -- какое отношение это имеет к моей любви и моей жизни? Оказалось, прямое.

Я писала уже, что в учебе не блистала. Привыкла с начальной школы еще, что в школу ходят для того, чтобы -- драться, защищаться, дружить, любить, жить -- но не учиться. И так и не научилась этому. Да и учителей понять можно -- расчесываться-то начала только в конце 6 класса, а презрительный взгляд исподлобья сохранила еще на несколько лет (потом перед зеркалом тренировалась исправлять его). Стереотипы и школьные ярлыки ломаются непросто. А в восьмом классе экономическую географию у нас вела директор школы. Была она дама старая и упертая. То в одном, то в другом. Так, до перестройки, она просто на руках носила всех детей военных и милиционеров, ну и наверное всяких там начальников. В связи с этим и ушел наш руководитель фотокружка. Как-то в воскресенье мы с двумя девчонками печатали фотки, в лаборатории были одни, так как он нам доверял и оставлял ключ иногда. Да и чего ему с нами было сидеть, когда мы распечатывали наши фотографии -- не для выставки, а для себя?! И вот приперлись Эдик (да-да, тот самый Гусь, друг Олега Л.) и еще один его товарищ, тоже Олег, они решили в темноте фотокружка к нам поприставать! Ха-ха! В общем, я этого Олега за волосы рукой и головой об стену. Не сильно, но внушительно -- чтобы понял. Он понял, и инцидент был бы исчерпан, если бы меня не потряхивало потом весь день от возбуждения (эй, от драки, а не от того, что ко мне приставали, ОК?!) Дома родители допытывались, что случилось, ну я сдуру и сказала. Обычно папа мой никогда не вмешивался даже в более серьезные мои разборки, а тут вдруг его возмутило, что мы были на кружке одни и без присмотра, он пошел и пожаловался директору школы...
Самое неприятное во всей этой истории произошло в ее кабинете на следующий день, когда она вызвала всех нас к себе и произнесла такую фразу, адресовав ее Олегу: "На кого ты полез, негодяй?! У тебя мама уборщица, а у нее отец милиционер!" Я просто онемела. Получается, если бы было наоборот, меня бы еще и наказали за то, что я ему дала отпор! Что ж, я была нетерпима в подобных вопросах -- дело чести! -- и извинилась перед Олегом за слова директрисы. С тех пор, по моему, а может и ранньше, он ко мне неровно дышал, но я уже прочно увязла в попытках вернуть Ванину любовь...

А сразу после перестройки директриса просто возненавидела всех нас, кого прежде любила "за родителей". И меня в том числе. Она ставила мне единицы, грозилась оставить на второй год, позорила при всем класее, особенно напирая на то, что я не достойна быть комсоргом... В итоге вызвала отца в школу, чего она ему наговорила, до сих пор не знаю, но он меня чуть ли не стороной обходил какое-то время, а мама взяла "в оборот", впервые начав как-то пытаться контролировать и лимитировать мою жизнь. Я, привыкшая к полной свободе с раннего детства, относилась к этому очень болезненно. Особенно когда услышала ее разговор с бабушкой, и мамины слова: "Чуть не упустили Женьку!" Господи, если не считать мое отношение к учебе и сосредоточенность на чувствах (светлых и чистых, между прочим!), примернее ребенка было не сыскать: я не курила, не пила, не гуляла ночами, не грубила и все свои подростковые переживания держала при себе, не давая родителям абсолютно никакого повода для беспокойства. Продолжала проводить комсомольские собрания, писала сценарии к школьным постановкам, вела дневник и писала стихи...

Долго не могла понять причину плохого отношения ко мне учительницы по литературе. Со всеми прежними у меня были прекрасные отношения -- это единственный предмет, который у меня всегда был на "отлично". А эта цеплялась к словам, занижала оценки, к моим сочинениям всегда писала какие-то уничижительные комментарии. А за третью четверть вообще поставила тройку еще в феврале. После чего я так же, как и она меня, демонстративно, стала игнорировать ее уроки. Нет, я их посещала, но не литературой занималась, а своими делами. Несколько лет спустя мой дядя, папин средний брат, растолковал мне, в чем дело. Они с ней учились в одном классе, а он красавчик был, "первый парень на деревне", а их было две подружки-отличницы. И вот он одну из них в подсолнухи целоваться водил, а про эту забывал. Вот так жестоко она мне мстила за свою не удовлетворенную первую любовь!

"Англичанка" наша была уже пожилая, звали ее Маргарита Александровна, но по паспорту она была Мара Абрамовна со всеми вытекающими отсюда последствиями. Никогда ничего против евреев не имела, но у этой дамы был странный характер. Она никогда не ставила мне оценок ниже четверки, но почему-то всегда пыталась "опустить" меня ниже плинтуса. Стоило мне забыть тетрадь или учебник, как она принималась "писать докладную на работу отцу". Причем такой привилегии удостаивался только мой отец. Наверное, она знала, что делала -- потому что ни одной такой докладной она так никуда и не отправила, но меня доводила до полуобморочного состояния, учитывая и так непростое отношение ко мне дома в эти дни... Помню, как меня "спасал" Руслан: сидит она, значит, строчит свою докладную, я в истерике, точнее в соплях и слезах сижу за первой партой, вдруг сзади бесстрастный голос Рустама: "А у Руслана приступ!" Все оборачиваются -- Руслан с закрытыми глазами раскачивается за своей партой. Все начинают хихикать -- потому что прекрасно знают, когда у Руслана настоящий приступ, и когда он притворяется зачем-то. Так, в 7 классе, когда Сашке А. , который его всегда поддерживал, надо было слинять с уроков, Руслан "падал" для него, потому что учителя всегда отпускали Сашку провожать его. А тут он "упал" для меня. Отличить приступ от симуляции мы могли, а учителя нет, потому что сильно волновались и пугались всегда. А хихиканье сопровождало все приступы -- я уже писала, что это была защитная реакция большинства из одноклассников. В итоге -- все внимание Руслану, про меня и моего папу с докладной благополучно забыто...
Я вот думаю -- почему же она не ставила мне никогда низких оценок? Может, после того случая в 7 классе. Она разозлилась за что-то и попросила мой дневник, чтобы туда написать замечание. Я сказала, что он у Аллы Николаевны -- и это была правда -- а она не поверила и отправила меня за дневником, с таким злорадством, думая, как я буду выкручиваться. А я принесла дневник и бросила его со словами: "What do you take me for?!" Это моя мама, как раз начавшая изучать английский, подкинула мне фразочку. "За кого вы меня принимаете?!" -- спросила я ее и села на свое место. Она долго мне что-то отвечала по английски, а я с умным и презрительным видом ее слушала, типа понимаю. Вот с тех пор, наверное, она считала меня подпольным полиглотом и не снижала мне оценок! И за то спасибо! Хотя она меня могла назвать "безмысленной" и "недалекой", что очень веселило Ольгу...

Я посмотрела фильм "Благие намерения" и мое желание стать лесником рассыпалось в прах. Я поняла, что хочу стать педагогом, чтобы работать в детском доме. О том, чтобы идти в 9 класс, я тогда не думала, поэтому решила идти в педучилище сначала. А в те годы для педучилища нужна была специальная характеристика из школы, которую подписывал педсовет. Ну и конечно, на этом педсовете, как мне Аллочка потом рассказала, директриса просто оборжала мое заявление и сказала, что это не может быть серьезно, и все учителя проголосовали против после этих ее слов. я себя просто раздавленной чувствовала. А добил меня Ваня. На комсомольском отчетно-перевыборном собрании он раскритиковал мою работу, а точнее, меня лично. Прекрасно зная мое горячее отношение к моей должности комсорга... Это был удар ниже пояса. Все растерялись, кто-то пытался возражать, но он грохал кулаком по парте каждый раз и говорил: "Она комсорг! Она должна быть лучшей и подавать пример! А она хуже всех!" Это было собрание перед 9 классом, никто никого не переизбрал, но хватило этого ушата холодной воды (или точнее грязных помоев) на мою голову. А я ведь его уже любила...
И тогда родилось первое стихотворение... Не судите строго, все же мне было только 15...

Много писала уже я стихов,
Для тебя же -- еще ни разу.
Хотя именно ты столько чувств мне принес,
В них увы, разберешься не сразу.
Начнем по порядку: итак, ты тот,
О ком я мечтала столько.
Тот ли? А может, наоборот,
Иль вообще мне все кажется только?

Сосед по парте, мальчишка простой,
Веселый, добрый, немного смешной,
Понравился мне. Потому-то,
Я знаю, если кому-то
Он кажется "трусом", "бабой", "очком",
Сами они помышляют о том,
Как можно дружить, никого не боясь,
Насмешникам только в глаза смеясь,
Ходить вдвоем кино смотреть,
А если надо -- умереть.

Хотя я размечталась слишком...
Но почему бы нет? Не лишне
И приукрасить дружбу мне,
Ведь все он сделает вполне!
Конечно, если будет надо...
Хоть он не пел мне серенады,
И под окошком не стоял,
Я знаю: любит! И финал
У нашей дружбы так далек!..
Не превратится в уголек
Костер любви и дружбы --
Счастью верной службы.

Бывали и ссоры, и драки, и слезы,
И дружбы верной конца угрозы,
Но мы оставались сильны
И друг другу верны.

И вдруг все летит, И вдруг все прахом,
Каким-то доселе неведомым страхом
Сегодня охвачены ты и я,
И бешено крутится шар-Земля.

Виной всему записка...
Вот он -- конец, он близко.
"Дружбы прежней не будет!" --
Пугают тебя слова.
И вот уж обидой и злобой
Полна твоя голова.
Твоя голова... А сердце?
Ужель то же самое в нем?
Но если непрочны так чувства,
Зачем мы тогда живем?!.

... Что ж, пойдем-ка мы дальше.
Итак, вышла ссора, и мы
Отводим глаза друг от друга,
Обидой своей полны.
Я решила: забыть и не вспомнить --
Выход самый простой.
Ты ж решил, что однако,
Выход быть может иной.

И вот, придя на собрание,
Ты очки надеваешь свои.
Нет, не те, обыкновенные,
А те, что не видят любви.
Не видят добра и печали,
Человека и мыслей его,
А видят статьи, газеты,
Результаты, баллы, табло...
Они видят дружбу ужасной,
Кошмаром им мнится любовь.
Им важны только оценки,
Плевать им на друга кровь.
И вот, прикрыв глаза такими вот очками
С холодным блеском, ты,
С таким же холодом в груди
Взрываешь все мечты,
А вместе с ними -- сердце...
Твое или мое? Не все ль равно --
Они когда-то были одним целым...
И вот мелькают, словно кадрики кино
Передо мной Зеленый Остров,
День рождения, кинотеатр,
И как мы с "Чучела" домой вдвоем идем..
Ты -- кардинал, премьер, сенатор,
Кто там еще?.. --И снова мы вдвоем.

Но в уши бьют, врезаются слова,
И сердце леденят мое и душу:
"Она -- комсорг, а значит -- лидер...
Ее обязанности больше чем права..."
И хочется рвануться, убежать,
Иль провалиться мне туда, где нету
Ни удивленно-жалких лиц подруг,
Нет ни тебя, нет ни очков, ни свету...

Но вот все стихло, и теперь
Скрипит лишь тихо где-то дверь,
Да звонкий голос Оли:
"Женька, твоя воля!
Пойди и вмажь ему, да так,
Чтобы очки разбились!
А это, знаешь, не пустяк..."

Ей даже и не снилось...
Очки... Наивная, она
Не понимает даже,
Что лишь очки всему вина...
Как будто они в саже...

Какая сажа. что за бред?!
Ах, да -- сгорел костер...
И уголь тлеет и чадит,
Жжет сердце до сих пор.

Ванька и любовь. Продолжение

2008-09-24T12:38:00.001-05:00

Долго думала, пока вышивала и прочее, что же меня на самом деле "тормозит" в написании этой истории. Кажется, понимаю, что. Ведь описывая свою жизнь,, поневоле окунаешься не только в воспоминания, но и в переживания, с этими воспоминаниями связанные. "Якоря" памяти цепляют за давно забытые чувства и вытаскивают их наружу. А они ведь не всегда приятные... Удивительно, 20 лет прошло, а для меня все равно 1987 год вспоминается как самый тяжелый год в моей жизни. Быть подростком так не легко... Помнить бы об этом, воспитывая собственных детей...

Кончилась наша дружба на Новогоднем вечере. Днем мы слегка поцапались, обсуждая будущие профессии. Я все еще хотела стать лесником (с третьего класса почему-то у меня прочно засела эта мысль. И сидела до тех пор, пока папа не свозил меня в Тогучинский техникум в Новосибирской области, куда я планировала поступать. Хорошо, что свозил заранее, на весенних каникулах -- я успела разочароваться до того, как наступило время приемных экзаменов. После этого я была в полной растерянности, пока не посмотрела фильм "Благие намерения": тогда мне стало совершенно ясно, что мне надо стать педагогом и работать в детсклм доме.Но это еще впереди...). И до сих пор Ваня был согласен ехать за мной хоть на край земли. Лесником, так лесником, рассуждал он -- ему нравилась биология. Но тут он заявил мне, что собирается стать милиционером...
(это он в форме моего папы красуется)
Вот на почве этого мы и поругались слегка, потому что меня возмутило то, что он не собирается больше ехать за мной за тридевять земель, а спокойно меня отпустит, а сам останется. Повторяю, ни о какой любви к Ваньке я не думала, но меня возмущал сам факт такого непостоянства!
Но я не думала, что ссора эта серьезная, ведь впереди был вечер в клубе, на который девчонки пришли заранее, чтобы успеть накрыть стол, я принесла свой сломавшийся магнитофон и самовар. Магнитофон Руслан починил (с ним никто никогда не танцевал, но он приходил иногда на вечера. ) Мой папа пришел к началу вечера, как всегда, при мундире (а был он майором милиции). За неделю до этого он порезал руку, уже почти зажило, но тут он ее снова забинтовал и даже "подвесил" на бинте, выбражуля! Сидел пил чай из самовара и "следил за порядком", точнее, болтал с желающими поболтать. И вот этот противный Ванька явился на вечер и подсел к папе говорить "за жизнь", и танцевать он просто не мог в тот вечер, потому как пришел в валенках!!! Я честно говоря просто психанула и подошла к Аллочке и с гневным выражением лица и голоса попросила ее пересадить меня от Вани на другое место. Она отмахнулась: "Вы будете ссориться и мириться, а я вас должна рассаживать? Вон свободное место рядом с Русланом Б., если так невмоготу, к нему и иди!" Эх, она же прекрасно знала, что меня лучше не подначивать...
А обида кипела, я по-моему даже всплакнула -- не помню, но помню, что все выразили единодушное осуждение Ваниному поведению, и в тот вечер я танцевала со всеми мальчишками нашего класса -- каждый просто считал своим долгом подойти и пригласить меня. И каждый предлагал побить Ваню! Батя мой тем временем смылся домой, а Ваня сидел в углу и блестел очками в темноте. А я чувствовала себя просто великолепно, получив столько внимания за раз! И только один остался, с кем я не танцевала. Вечер близился к концу, я болтала с девчонками, как вдруг по комнате разнеслось: "Тихо, тихо, тихо!" И наступила тишина, и в этой тишине ко мне подошел Руслан и пригласил на танец... Конечно, я прекрасно знала, как и все, что Руслана приступ может скрутить в любой момент, но уж конечно, страх не останавливал меня! Мы стали танцевать, и я даже пошла дальше: спросила его, не будет ли он против, если я пересяду к нему за парту... Конечно, Руслан чуть не подпрыгнул от радости, а я таким образом отрезала себе путь к отступлению.
Ну и последней каплей было то, как мы расстались перед каникулами. После вечера он потащился-таки меня провожать, но я презрительно задирала нос и в итоге сообщила ему, что уезжаю на каникулы в Киселевск. "К Шульцу?" -- спросил Ваня. Конечно, я ехала к своей двоюродной сестре, и мне не нужен был чайникоголовый Шульц, но я сказала, что да, и заодно потребовала Ваню вернуть мне фотографию, которую он стянул у меня не так давно, сообщив ему, что отдам ее Шульцу... Ваня вернул фотографию по почте, в конверте с запиской: "Ты очень пожалеешь о своих словах".
И он был прав.
та самая фотка...

Ванька. Любовь.

2008-09-24T12:36:00.002-05:00

Как же это объяснить-то... мы дружили и дружили. и все хорошо было. Но какая-то трещинка прошла между нами. Когда? Может, пока я в трудовом лагере была, а он подружился с мальчишкой, который приехал на каникулы к бабушке, жившей в Ванькином доме. Мальчишка был кудрявый и смазливый, и все девчонки из их двенадцатиэтажки сразу сомлели. Мальчик это знал и вовсю этим пользовался. Как водится, часть девчонок, из тех, что были не очень уверены в успехе, стали "ухаживать" за Ванькой. Поскольку его друг, в отличие от Пашки В. из прошлой "главы", очень даже ценил прелести женского пола, дни их проходили в охоте друг за другом между этажами и на общественных балконах. Зная Ваню, не думаю, что он тоже пользовался доступностью своих соседок, но кое-о чем, видимо, стал задумываться. Потому что стал смотреть на меня совсем другими глазами, когда я вернулась из лагеря, и начались школьные будни. Если раньше он сдувал пылинки с моего школьного пиджака, или волосинки снимал, то теперь он мог схватить меня за руку на уроке горячей рукой... Не обращая внимания на гнусавый голос сидящего сзади мелкого Витьки Б. : " Ванюша, я навеки ваша!" (Ох уж этот Витька, ведь получал от меня не раз, и все нарывался... К чему бы это?.. ) Дальше у Вани дело не шло, да и вообще, мальчишками еще в 6 классе было проверено, кого из девчонок можно "щупать", и, конечно, меня не трогали. Потому что у меня со всем вам теперь известных времен выработался стойкий рефлекс -- на каждое неосторожное прикосновение к моему телу следовал удар, чаше в нос. так что флиртовать со мной было просто опасно. Ваня тоже это прекрасно знал и не нарывался.
К тому времени пары в нашем классе обрели каждая свой "оттенок" отношений, что ли. Была пара романтичная -- это Любка Д. и Пашка Е. Они дружили в 7 классе, а в восьмом поссорились. Но любовь продолжалась, и все об этом знали. Пашка был трусливым парнем, и связался с плохой компанией для того, чтобы они его защищали, а он мог почувствовать свою силу. Может быть, даже безнаказанность. Конечно, это не делает человека добрее и чище, как правило наоборот. И люба, которая была очень нежной и хрупкой девочкой, не принимала его нового поведения. А он бесился и творил всякие глупости. Обзывал ее по-всякому, задевал, где только можно, -- при всех, а потом приходил к ней домой после школы и просил прощения. Но она ему поставила условие -- или она, или компания. Попав в плохую компанию, не так-то просто из нее уйти. И поскольку он оставался трусом, несмотря на всю его агрессивность, сделать выбора он не мог. И он дарил ей розы на праздники, просто ложил на стул утром перед первым уроком, писал письма с объяснениями в любви и продолжал на переменах доводить ее до слез обидными выходками. Почему я называю эту пару романтичной? Да потому что весь класснаблюдал за ними с завистью и сожалением, все сопереживали, и хотя в Любку были влюблены еще трое мальчишек, они даже не пытались занять Пашкино место в ее сердце. Насколько мне известно, они мучили друг друга еще лет пять, пока Любка не вышла замуж. Пашка, слава Богу, по дурной дорожке не пошел, все с ним нормально!

Была пара истеричная. Ленка Б. была активистка, боевая и шустрая, за ней хвостом бегал Сережка Б., тоже шустрый и мелкий, но совсем не активист! Он дразнил ее Обезьяной, совал ей дохлых мышей в портфель, но в столовой брал две порции -- себе и ей и занимал место, отгоняя всех воплями: "Не лезь, это для Обезьяны!" Она в ответ его дразнила Хвостом и била учебниками по макушке, но всне знали, что они вместе ходят в кино после школы, и на классных вечерах в клубе "Дружный" они всегда танцевали вместе.

Была пара "надежная", Женька Р. и Ленка Д. Они дружили спокойно, учебниками друг друга по голове не били и не обзывались. Дружили дольше всех, несколько лет после школы встречались, хотя оба ушли после 8 класса. Все, честно, говоря, надеялись, что они поженятся, но что-то все же не сложилось у них. и все равно я думаю, они друг о друге вспоминают тепло...

Была пара трагическая. Они и парой-то не были, в этом и трагедия, но Лешка М. любил Иринку Л., и контраст между ними заставлял посочувствовать ему (или ей) каждого, кто знал об этом. Класс знал, разумеется. У меня даже стихи были под названием "Бизон Мимозу полюбил", но у меня они благополучно исчезли из тетрадки по физике, где были написаны на последней странице. Кто их украл -- он или она? -- до сих пор для меня загадка.

Конечно, кто-то еще начинал дружить и "расходился", но это были парочки самые "яркие", а мы с Ванькой, пожалуй, были парой самой "семейной". Но мы росли и сердца требовали страстей, и мы их себе создавали сами. Ваня опасался моего темперамента и держал себя в руках, а меня бесила его холодность. Я не признавала в себе никаких чувств к нему, да их и не было -- мне больше нравилось страдать по Валерию Леонтьеву, например, чем по какому-то Ване Д., но почему это он не страдал по мне должным образом?! Вот что меня заботило, и я всячески пыталась распалить его любовь, которая в нем и так жила, но не надеясь особенно на взаимность, он не позволял ей вылезать наружу. А меня это и бесило! И я то шпыняла его, то мерила презрительным и холодным взглядом (у сестры научилась, млин!), то, получив письмо от иногороднего поклонника, целовала конверт и прятала его во внутренний карман пиджака. (Знал бы Ваня, что это за урод и придурок, который даже писать грамотно не умел, и меня вообще не интересовал -- это моя сестра двоюродная сердобольная ему мой адрес дала!) Но Ваня этого не знал, и, конечно, переживал.
Как-то раз, наш класс должен был ехать на картошку во вторую смену. С утра Ванька, как обычно, отирался у меня дома. А меня в очередной раз что-то заело, и я начала его поддразнивать, чуть ли не вынуждая проявить инициативу и как-то выразить свои чувства. Поцеловать, например. Конечно, попробуй Ваня это сделать, он бы получил за это крепко, и он знал это и не дергался. В итоге я все равно его побила и еще и оскорбленной себя почувствовала. перестала с ним разговаривать и такие делала зверские лица, что потом с содроганием сама об этом вспоминала. Он не выдержал, выскочил из моей квартиры -- а я наблюдала из окна, как он широким шагом решительно удаляется (а всегда махал мне с улицы на прощание!), потом зазвонил телефон и он сказал туда наконец-то прямым текстом: "Как ты не поймешь-то, Женька, люблю ведь я тебя!" Я бросила ведро, которое уже было взяла, чтобы ехать на картошку, и почувствовала большое удовлетворение... Через пол-часа Ваня позвонил опять, удивился, что я дома... Он тоже не поехал... Мы поболтали... Помирились на этот раз, в-общем. На следующий день одноклассники похихикали, что из всего класса толькло нас двоих не было, и поэтому это бросалось в глаза... А с картошки на следующий день ехали в разных автобусах -- мальчишки и Алла Николаевна в одном, девчонки в другом, и я пошла в автобус к мальчишкам, села на сиденье с Ваней и Сашкой П., при этом мнение мальчишек разделилось. Одни кричали, чтобы я немедленно покинула "мальчишечий" автобус (Аллочки еще не было в нем), другие кричали, что я могу сидеть, где хочу. Пока Витька Б. опять откуда-то сзади не провякал: "Ну пусть едет, е...ть всем коллективом будем!" Ваня встал какой-то бледный, слегка задумавшийся, а я в такие моменты не терялась, рефлекс работал исправно: Витька получил по морде раз, и другой... В итоге я принципиально ехала чуть ли не у Вани на коленях, несмотря на предложения Аллы Николаевны сесть с ней рядом, а то нам как-то тесновато было втроем на сидении по ее мнению. В итоге Сашка к ней пересел, а мы так и ехали, не говоря ни слова, с Ваней. А вечером он пришел ко мне с отчетом. Оказывается, домой он шел за Витькой, нащупывая свой перочинный ножик в кармане и размышляя, что ему будет, пырни он сейчас Витька этим ножом. Но Ваня был умный и рассудительный товарищ, он вовремя вспомнил, что ему уже 14, а это значило, что уголовной ответственности его поступки уже подлежат, поэтому он не стал Витьку калечить. Конечно, это было правильно, но для моей горячей головы как-то слишком уж холодно... Но я Ване не сказала ничего, и мы продолжали дружить нашей теперь какой-то нервной дружбой.
К тому же стали слегка расходиться в политических взглядах. Еще в конце 7 класса меня приняли в комсомол, так как 14 мне исполнилось в марте, и тайным голосованием меня выбрали комсоргом. Я к делу подошла со всем пылом, но не тем, который требовался учителям и бюрократически построенному комитету комсомола. Тогда еще не было таких понятий, как "неформальный лидер", но удивительно, судя по отношению ребят, я им была. Может, меня просто уважали за то, что я уважала личности каждого, но не принимала каких-то поступков принципиально. Учителей это насторажживало, одноклассников -- кого восхищало, кого забавляло. Как я, например, "сорвала" политинформацию в день рождения Ленина, -- а на мой взгляд, я наоборот провела ее блестяще. Нам были розданы листочки с какими-то фактами из биографии Ленина и мы их по очереди должны были читать. В нашем классе был один мальчишка, как он сам говорил, мы с ним были "классовые враги", он складывал пальцы в пистолет и "расстреливал" портреты Ленина, висевшие на доске и на стенах. Несколько не самых умных мальчишек повторяли его действия, конечно, за спиной у Аллочки, но на глазах всего класса. Когда дошла до меня очередь читать мою бумажку, я ее спокойно убрала и сказала, что не вижу смысла повторять всем известные факты из жизни человека, которого некоторые настолько не любят, что в день его рождения расстреливают его портреты несмотря на то, что он уже и так давно умер... И предложила поговорить о причинах такой ненависти. Класс притих, Аллочка всполошилась и потребовала у меня назвать фамилии тех, кто это делал... Ха! Она прекрасно ведь знала, что это бесполезно спрашивать у меня, и я ответила, что это не важно, кто, важен сам факт... Конечно, 15-минутной политинформации было мало для обсуждений подобного рода, потому она и посчиталась, как "сорванная".
Ваня не стрелял в Ленина, конечно, и был на моей стороне в этом случае. Я готовила его к поступлению в комсомол и растолковывала, что такое формализм в работе комсомольских организаций -- и что такое настоящие отряды, как в 20е годы. На комсомольские собрания мои одноклассники приходили так же охотно, как и на танцевальные вечера, потому что мы обсуждали там не планы на ближайшую пятилетку, а жизнь внутри класса, какие у кого проблемы и как кому помочь. А ваня увлекся политикой, и формальные отношения с докладами и рапортами о проделанной работе привлекали его больше. Он, как он сам заявил, был карьеристом и собирался строить свою карьеру на политическом поприще. Это убивало меня больше всего. Мне все еще был больше по душе Тимур с его командой, которые тайно носили бабушкам воду из колодца, и Олег Кошевой с его друзьями, но от политики я была очень далека, и я не могда поверить, что мой лучший друг готов читать газеты и смотреть новости и всерьез дебатировать о разнице жизни в Советском Союзе и Америке...

Ванька. Дружба.

2008-09-24T12:36:00.001-05:00

На следующий день в школе меня встретил ожидающий взгляд соседа по парте. "Ну?" -- спросил он коротко. Я пожала плечами и рассказала ему о разговоре с Рустамом. Ваня вздохнул. В начале второго урока он сообщил мне, что после школы будет драться с Рустамом. "Не из-за тебя!" Ха! И Рустам, и Ваня были не самыми сильными мальчишками в классе и далеко не драчунами. Но я не стала возражать, а просто дала Ваньке платочек "для придания сил" Конечно, это был не просто носовой платок, а "батистовый платочек Арамиса", на котором, как и положено, были вышиты инициалы КБ . Констанция Бонасье, как думал д'Артаньян, или Камилла де Буатрасси, которую Арамис называл своей кузиной-белошвейкой, кто была она неважно, но платочек у меня был. И я дала его Ваньке.
После уроков мы с Ольгой пошли "на середину", куда я сто лет не ходила, увлеченная погоней за спиной Рустама Х., и обрадовавшись моему возвращению, мы с Ольгой протрепались часа два, прежде чем расстаться. В седьмом классе, слава Богу, все учились в первую смену, и поэтому день казался длинным, когда после обеда и уроков была еще куча времени. Я пришла домой и обнаружила Ваньку, сидящего на ступеньках лестницы у моей квартиры. Он достал из-за пазухи платочек, слегка запыленный, и сказал, что он ему очень помог. Я пригласила его войти, и с этого дня между нами завязалась крепкая дружба.
Вскоре я узнала, что он живет один со старенькой бабушкой, его мама, младшая сестра и отчим жили на севере, где мать и отчим пытались заработать денег побольше. Ваня мчался после школы домой, кормил бабушку, бегал в аптеку за лекарством или в магазин, потом бежал ко мне домой и ждал меня на ступеньках, пока я добиралась до дома. Мы обедали вместе (да, я всегда рада была скормить кому-нибудь мой обед, не Ольге, так Ваньке), делали уроки -- он шарил в математике и истории, а я писала сочинения по литературе и проверяла ошибки по русскому.
Зимой мы ходили вместе на лыжах -- за дорогой было поле, березовые рощицы и если поехать поискать подальше, там были овраги, которые народ использовал, как горки и трамплины. Я сломала там несколько пар лыж -- благо, что моя мама когда-то увлекалась этим делом и запасные лыжи в гараже у папы были всегда. Но кататься было здорово, я терпеть не могла просто ходить или бегать на лыжах, и в школе всегда филонила, но лететь вниз с горы, когда ветер свистит в ушах и подпрыгиваешь на кочках, как на трамплинах, -- совсем другое дело!
У Ваньки была карманная печка, которую используют рыбаки или охотники, и однажды он разжег ее, когда мы, уставшие, валялись в каких-то кустах -- эй, это был 7 класс, нам не приходило в голову ничего плохого! -- и сказал, глядя на меня сквозь маленькое пламя: "Говорят, что при свете костра люди кажутся красивее... Правда!" Конечно, мне тут же пришел в голову вопрос, что же я такая страшная без света пламени, но я мудро промолчала, сочтя это за намек -- почти признание в любви.

В классе привыкли, что мы с Ванькой всегда вместе, да и не мы одни такие были. Тогда, в 7, сложилось несколько "пар", которые искренне дружили и может быть любили друг друга. Не устану повторять и петь дифирамбы моим одноклассникам (после пяти лет жизни в "концлагере", как мы с Ольгой вспоминали наш предыдущий класс, мы умели оценить разницу!), каждый по отдельности и все вместе были просто уникальны. В нашем классе никто не курил (я девочек имею ввиду, конечно, мальчишки баловались, приобретая жизненный опыт, пробуя запретные вещи), никто не целовался и девственности не лишался. Опять же, было с чем сравнивать. В начале 8 класса, когда всех гоняли в первый раз к гинекологу, случился в школе скандал. Врачи "перепутали" класс и вместо одного, скажем, 8 "Д" класса, пришли на родительское собрание в 8 "Г" класс, и заявили родителям, что больше половины девочек в классе давно не девочки, а некоторые даже нуждаются в лечении... И когда начали называть фамилии, директор школы и классный руководитель поняли, что произошла ошибка. Но надо ли говорить, что названные фамилии быстро стали известны всей школе...
Так вот наших одноклассников не в чем было упрекнуть. И сложившиеся "пары" только радовали глаз нашей классной руководительницы. А она была молодец! Когда в начале 7 класса мы провели свой первый классный вечер в кабинете физики, случилась неприятность. Все очень просили Аллочку выключить свет -- опять же не для того, чтобы целоваться в темноте, а чтобы не стесняться первый раз. Она согласилась, включила свет в лаборантской, а в кабинете выключила. Как на грех наша директриса проходила мимо. Старушенция старой закалки, она ворвалась в класс, включила свет, выдернула шнур магнитофона из розетки, обозвала по всякому нас, перепуганных семиклашек... Конечно, большой выговор влепила Аллочке... Мы уже простились в душе с мыслью о классных вечерах. Но Алла Николаевна была женщина умная... Она имела подругу, которая заведовала детским клубом микрорайона. И они договорились, что наш класс будет всегда помогать клубу -- не важно, мыть ли полы в нем, мастерить ли игрушки на Новогодние праздники, или представлять клуб на разных мероприятиях и конкурсах, -- а за это Алла Николаевна будет владеть комплектом ключей от дверей клуба и мы можем проводить там свои вечера, когда захотим! И мы, конечно, пользовались предоставленной возможностью. Вечера проходили регулярно, каждые две недели. Мы приносили с собой самовар, девчонки пекли печенье или торты, -- чаепитие было обязательной частью любого вечера. Магнитофон и кассеты -- у кого что было, я помню один из наших мальчишек, Пашка В., отличался безупречным вкусом и имел на все собственное мнение. Так вот, когда большинство народа плясало под "Модерн Толкинг", он в это самое время среди других двигался немного не в ритм -- потому что у него на груди висел плеер, а в наушниках играл "Битлз".
Вообще Пашка был оригинал. Я помню, в него был влюблен целый класс девчонок, которые учились годом младше нас. Девочки "красивые" бегали за Пашкой, девочки "некрасивые", которые чувствовали, что не имеют шанса, бегали за его другом Женькой. Они дежурили у Пашкиного подъезда, мыли пол на его лестничной клетке, разрисовывали стены сердечками, оставляли под дверью подарки... Он же совершенно не интересовался женским полом (мужским тоже), все, что его интересовало -- это музыка и техника. В восьмом классе он однажды предупредил меня, что не придет на комсомольское собрание, потому что идет в театр. Я спросила, с кем, он только поморщился, а Женька хмыкнул: "С видеомагнитофоном, конечно!" "Видеомагнитофоном" называли девочку, наверное, первую в Омске в те годы эту технику имевшую. Плееров тогда тоже ни у кого не было, кроме Пашки. И неудивительно, что пару лет спустя после школы я встретила его в городе, когда он улыбнулся мне и помахал ключами, садясь в новенькую иномарку. Думаете, у него были богатые родители? А вот и нет, только любовь ко всем этим вещам "вела" его в нужном ему направлении. И еще, он никогда не курил. Принципиально, когда другие считали своим долгом на перемене выкурить сигаретку-другую, он пожимал плечами и говорил, что здоровье ему дороже.
Пашка

Алла Николаевна всегда просила, чтобы кто-то из родителей, лучше пап, присутствовал на таких вечерах. Для нашей всеобщей безопасности. И мой папа всегда с удовольствием играл эту роль охранника -- надевал свою милицейскую форму и восседал возле самовара с важным видом, а мальчишки крутились вокруг, расспрашивая о работе и болтая "за жизнь". Ваня проводил с ним большинство времени, не очень-то он любил танцевать, впрочем, как и я, -- я предпочитала вести фотоохоту. По качеству фотографий легко догадаться, что не фотография была моим хобби, мне нравилось "останавливать" и сохранять мнгновения -- на фотобумаге или на бумаге - словом.
И хотя в классе мы с Ванькой считались парой, я по этому поводу не парилась совершенно. Да, мы дружили, мы проводили вместе очень много времени и никогда не уставали друг от друга, но о любви к нему я не думала вовсе. Ну не был он героем моего романа -- очкастый, губастый и от этого шепелявый, макушка его едва была наравне с моим ухом... Сейчас, глядя на его фотки тех лет, я могу сказать, что он был довольно симпатичным мальчишкой...

Однажды кто-то из девчонок спросил в шутку, почему мы не ссоримся и не ругаемся, как другие. На что я, не подумав, ляпнула: "А зачем нам на людях ругаться? Мы дома ругаемся". На что Ваня сделал мне большие глаза и потом сказал : "Ты что, с ума сошла, теперь все будут думать, что мы живем вместе!" А мы и на самом деле почти вместе жили, только ночевать он уходил домой...
А еще у нас был свой фильм, который был ка бы "про нас". Я до сих пор пересматриваю его с особой ностальгией, понятной только мне. Это "Служебный роман".

Честное слово, при всей моей хорошей памяти на события тех лет, я не помню совершенно, кто, когда и почему первый раз сказал, что мы чем-то похожи на героев этого фильма... Но мы, видимо, поверили.
После 7 класса я уехала на первый сезон в лагерь. Ванька писал мне письма. Может, кто-нибудь помнит детский способ объяснения в любви: "если любит, ставит три восклицательных знака". Ваня всегда ставил три. Я в ответах была сдержанной и ставила один. Однажды под лиричное настроение поставила три и знак вопроса. На что получила в ответ опять три восклицательных знака после приветствия, и в скобочках "Знак вопроса не ставлю, так как никакого вопроса в этом нет!" Это, конечно, грело мое сердце, даже не испытывавшее никаких страстей, кроме дружеских порывов. Ваня писал, как его бабушка ругает за то, что он не "держит в доме порядка", говорит: "Такая девочка красивая к тебе ходит, а ты порядка в доме не держишь...". Писал о том, что приехали наконец с севера остальные члены его семьи, что он показывал сестренке Наташке мою фотографию, и что она завидует нашей дружбе.
На второй сезон весь наш класс ездил в трудовой лагерь, Ваньку мама, не видевшая его слишком долго, отмазала от этого дела. И он снова писал мне письма, а однажды даже приехал с моими родителями, Танькой, бабушкой и дедушкой ко мне в лагерь... Вообще-то они в тех местах грибы собирали, решили и меня навестить, ну и он к ним прицепился

Бабушка потом рассказывала, что он таскался за ней по лесу, расспрашивая про грибы -- какие съедобные, какие нет.
Август мы провели тоже вместе. Ездили каждый день на дачу, к нам или к бабушке с дедушкой. Ваня помогал очень активно, часто помогал и моему отцу делать что-нибудь в гараже. Мама его кормила и когда он уходил домой, насыпала ему ягод, или ранеток, или огурцов и помидоров. В общем, был Ванька у нас полноправным членом семьи. И все было бы классно, если бы мы не росли и нам не становилось мало одной дружбы...

Первая Любовь

2008-09-24T12:35:00.001-05:00

Так случилось, что где-то в середине 6 класса мы свергли нашего короля. За некоролевское поведение. Мы за него заступались, а его это, естественно, смущало. Поэтому вместо благодарности он все время норовил с нами поссориться. Мы его предупредили однажды, что если он будет продолжать в том же духе, то мы его оставим самому разбираться с его врагами. На что он ответил: "Спасибо за свободу!" Итак, было решено: короля в нашем королевстве больше не было. И мы игнорировали его и не разговаривали с ним. Мы -- это я и Ольга. Ни о каких бойкотах и всеобщем презрении и речи, конечно, не было.
Однажды весной Рустам пришел в класс не в школьном пиджаке, а в белой водолазке. Не знаю, почему. Но я, сидя за первой партой, подняла глаза, когда он входил в класс, и вдруг у меня захватило дух. Поскольку ничего похожего прежде я не испытывала, я решила, что это, несомненно, любовь! И так сразу я себя почувствовала -- изменившейся и повзрослевшей...
И я окунулась с головой в чувство, которое меня посетило.
Конечно, моя любовь была неразделенной. Я не смела по прежнему сказать Рустаму ни слова, но я уверена, что он заподозрил неладное очень скоро. Я сфотографировала его во время урока, напечатала фотографию и положила ее поближе к сердцу -- сами догадаетесь, куда!

Когда я поделилась своими чувствами с Ольгой, в ответ я услышала такой громкий хохот, что делиться дальше желание пропало. Моя мама сказала "Это не любовь!". Я понимаю сейчас, конечно, почему она так сказала, но вот зачем? Изменить моих на самом деле сильных чувств это заявление не могло, а ранило очень сильно. Только бабушка меня понимала. Она терпеливо и сочувственно выслушивала мои излияния, только вздыхала: "Как же рано ты влюбилась, так рано мучиться начала!"Но я же не могла общаться только с бабушкой все время, поэтому я начала писать стихи...
Это печально, но все стихи, посвященные Рустаму, у меня были собраны в одной тетради, которую украли из-под матраца в трудовом лагере. Кто? Зачем? не знаю! Стихи были наивные и еще неуклюжие, но полны чувства, и это делало их ценными для меня... Эх!
Я перестала ходить с Ольгой "на середину" после уроков, вместо этого я делала крюк, чтобы пройти мимо дома, где жил Он, в надежде лишний раз его встретить. Я подружилась с несколькими девчонками в его дворе, чтобы они могли мне сообщать разные новости о его жизни вне школы. От них я в частности узнала, что дворовая кличка у него -- "Заинька", именно так мама зовет его со двора домой, крича в форточку: "Заинька, домой пора!" На его счастье, в школе об этом никто не знал, а меня это, конечно, только умиляло тогда.
Конечно, я знала, что это называется "бегать за кем-то", но ничего не могла с собой поделать! Девчонки в классе шутили над ним: "Рустам, не беги домой так быстро, Женька не успевает переобуться после уроков!" А он молчал, как партизан и старательно избегал встреч со мной.
Однажды на уроке, уже в седьмом классе, в сентябре, наверное, я задумчиво разгрызала карандаш, когда меня пихнул локтем в бок мой сосед по парте Ваня: "Ты чего, голодная?"Я посмотрела на него долгим изучающим взглядом, вздохнула и сказала: "Короля еще когда свергли, а отношения до сих пор наладить не можем..." Ваня как-то напрягся и спросил: "А что, очень надо?"Я вкраце поведала ему о своих чувствах, он помолчал, а потом сказал: "Он не очень хороший человек... Но чтобы это понять, ты должна сама с ним поговорить."
Конечно, меня возмутила его оценка, но то, что поговорить уже пора, я понимала и сама. Молчание что-то затягивалось! Но вот как? Я долго думала, потом написала записку. Мне ее вежливо вернули непрочитанной.
Тогда я заготовила текст (чтобы не заикаться и не неметь от ужаса) и позвонила по телефону. Я объяснила Рустаму, что возможно до него дошли какие-то слухи о моем к нему отношении, но он не должен слушать никого, кроме меня (ведь только я знаю , ЧТО я на самом деле чувствую...) А чувствую я, что он очень хороший человек и что я хочу с ним дружить. На что он мне ответил, что он все понимает и очень рад этому. Я летала на крыльях любви целых два дня, но что-то ничего не изменилось в наших отношениях. Мы не прятали взгляда друг от друга больше, но и не говорили ни слова по-прежнему.
Тогда я позвонила снова и решительно сказала, что надо поговорить. НЕ ПО ТЕЛЕФОНУ!!!
Договорились встретиться на школьном дворе. Я пришла раньше него, он пришел с Сашкой Поповым, единственным другом... Ну, нет, вру, они дружили с Русланом тоже, только Руслан жил далеко. По иронии судьбы я знала, что нравлюсь Сашке, но он, конечно, обо мне и не мечтал. Был самый маленький в классе, вечно испуганный, забитый матерью-алкоголичкой (как-то получил за контрольную по математике двойку, и весь класс ходил уговаривать ее, чтобы она Сашку не била. А она могла: из пяти детей старшая, Людка, была дурочкой не от рождения, а после того, как мамаша в пьяном угаре ее маленькую стукнула по голове табуреткой. Двое младших были умственно отсталыми уже на почве ее алкоголизма, Сашка и Светка, младше Сашки на год, были нормальными. Светка пропала, когда ей было 14, никто не видел ее с тех пор, а Сашка вот из этого:

вырос в длинного красавца, похожего на Олега Даля. Но до этого еще было ой как далеко, а я отвлеклась!

Сашка остался в стороне, Рустам подошел. Молча. Я сказала: "Ты уже знаешь, что я хочу с тобой дружить. Теперь я хочу узнать, хочешь ли этого ты." Он сломал щепку, которую вертел в руках, глянул на меня исподлобья и ответил: "У меня сейчас времени нет." Меня аж оторопь взяла. "Тебе на дружбу нужно время?!" -- "Конечно!"

Я думаю, Рустам не имел ввиду ничего плохого. Но у меня-то голова полна была всякими романтическими бреднями, и мыслила я как всегда максималистски, и не могла принять такого ответа. Дружба, равно как и любовь, не должна была в моем понимании зависеть ни от расстояния, ни от времени. Поэтому ответ Рустама прозвучал для меня просто оскорблением. Мое высокое чувство было разрушено. Я молча и не оглядываясь ушла с места нашего первого и последнего свидания.

Взаимо-Отношения

2008-09-24T12:34:00.001-05:00

Когда мы пришли в 6 класс, первый урок был -- урок труда, когда мальчики и девочки отдельно.

Единственная из девчонок, кого я знала, была Гелька -- сестра одного из моих друзей по дошкольному детству. Поэтому наверное она сразу подошла к нам с Ольгой и попыталась стать третьим мушкетером? Не знаю, "за попытку спасибо", как говориться!
Девчонки сразу сообщили нам, что свободных мест в классе только два -- на первой парте рядом с Ваней Д., и на последней, рядом с Русланом Б. Спорить тут было не о чем -- я со своим плохим зрением ничего не имела против первой парты, а Ольга всю жизнь просидела на последней и успела полюбить ее. Девчонки переглянулись и предупредили ее еще, что с Русланом никто не сидит, потому что у него "приступы". Нам это ни о чем не говорило, а они не могли толком объяснить, поэтому Ольга только пожала плечами и на третий урок села рядом с высоким и симпатичным Русланом, с которым никто не хотел сидеть.

У Руслана была эпилепсия, и так получилось, что мало кто хотел с ним общаться. Одни брезговали, другие боялись. К нему относились хорошо -- как и ко всем в классе, но дружить с ним не было желающих. Ольга, никогда не видевшая приступов эпилепсии, села с ним рядом смело и заговорила просто, надо ли говорить, как он был рад, и с этого дня она стала получать все знаки внимания, на которые способен мальчишка 12 лет -- он чинил ей сломанные карандаши, пока она отвечала у доски, делился тетрадками и дарил ей марки. Это не была любовь, это была благодарность за человеческое отношение. Кстати, приступов, пока он сиждел с ней рядом, у него не было. И тогда они вообще были у него не часто -- может, раза два за весь учебный год. Народ бледнел и разбегался, учителя не знали, что делать, только Сашка, Гелькин брат, прыгал к Руслану через две парты, подхватывал его, падающего, держал голову, а потом ему разрешали проводить Руслана домой -- он после приступа проваливался в сон часа на два. Одноклассников начинал мучить истерический смех, все ненавидели эту свою трусость и стыдились нервного смеха, поэтому не любили Руслана, заставлявшего их испытывать эти чувства...
Мой сосед по парте был обычным очкариком, ну, может, не совсем обычным, раз уж он исполнял роль кардинала Ришелье со всей ответственностью.
Дружить втроем -- с Ольгой и Гелькой -- было ОЧЕНЬ трудно.

Они постоянно ревновали меня друг к другу, всегда она хотела что-то сказать мне "по секрету" от другой и от этого постоянные ссоры, обиды и выяснения отношений... Гелька была хитрая, Ольга в тот год, как и я, сломала свой старый имидж. Больше она не была затюканным ребенком с большими доверчивыми глазами -- она стала насмешливой, резкой и прямолинейной. Рубила свое мнение и готова была его отстаивать. К тому же решила, что хочет быть актрисой и "играла" от души!

И однажды мы не выдержали очередного Гелькиного нытья (мы катались с горки, а она пришла в новой юбке и капроновых колготках, ныла, что ей холодно и она не будет кататься, чтобы ничего не порвать и не замарать, Ольга ей напела шутливо, немного изменив слова песни: "Когда твой друг в крови, упрям он до конца", на что Гелька сказала, что она не в крови, а в новой юбке, а мы катаемся с горки как малолетки и ушла, обиженная... В общем, мы разжаловали ее из д'Артаньянов! А она жестоко нам за это отомстила!
"Наняла" двух самых толстых девчонок класса, чтобы побить нас. На крылечке школьном было очень скользко, и как только мы вышли из школы, неожиданно на нас налетели эти двое, они просто толкались, мы скользили, махали руками, но ничего не могли сделать, так как были в неравных весовых категориях
почему-то не нашла фотки второй девчонки, ну это так, чтобы общее впечатление передать... Ничего не имею против них обеих, обе -- классные девчонки, были и не сомневаюсь, что есть!
Гелька стояла в сторонке и наблюдала. Ольга доскользила-таки до нее и поддала ей, на что Геля наигранно возмутилась: "За что?!"
Незадача была в том, что всю эту сцену наблюдала мамашка другой нашей одноклассницы. Она не вмешалась, не остановила никого, а просто пошла и нажаловалась нашей Аллочке. Поскольку жалоба исходила от родительницы, которая ждала действий учительницы по пресечению безобразных драк между школьницами, Алл=а Николаевна вызвала всех нас вместе с родителями. Это было "весело", потому что моя мама была в командировке, папа на это дело "забил", сказав, что больше ему делать нефиг, как после дежурства переться еще в школу на разборки, Ольгина мама стояла в очереди за дефицитным синим бархатом и тоже не собиралась менять возможность прикупить материальчику на беседу с учителем. В итоге мы с Ольгой опять оказались против более тяжеловесных противников, так как обе девочки и Гелька пришли с мамами и папами и они повернули все дело так, что это мы -- такие наглые и мерзкие, новенькие, которые пришли и разлагают нравы в устоявшемся коллективе. Пришлось даже Аллочке за нас заступаться!

В один прекрасный вечер мы с Ольгой дежурили в классе, когда к нам вломились два парня -- восьмиклассник Олег Левченко и длинноносый девятиклассник Эдик, которого мы тут же прозвали Гусем. Не знаю, какова была их первоначальная цель, но они почему-то решили за ними ухаживать. Олег -- за Ольгой, Гусь -- за мной. Почему меня это удивляет? Да потому что за Олегом толпами ходили девчонки, которые просто таяли и растекались по полу от одного его взгляда. Не скажу, что был он красавцем, но этакий местный Сергей Есенин.

Это Гусь сказал мне впервые: "Красивые у тебя волосы. Только надо их расчесывать..." На что я презрительно хмыкнула и дернула плечом, но придя домой, все же расчесалась... Первый раз сама! А волосы и правда были шикарные, если их вовремя помыть и расчесать!

Мы были маленькие еще для свиданий и любви, наверное, это и привлекло в итоге Олега и Эдика. Подозреваю, что Гусь болтался рядом только за компанию, поскольку ни я его, ни он меня абсолютно не интересовали. Главная интрига была в отношениях Ольги и Олега, за которыми мы с Гусем наблюдали если не с завистью, то с интересом.
И все эти доступные и согласные на все девочки просто отдыхали в то время, когда Олег, провожая Ольгу домой из школы, долго уговаривал ее снять варежку с руки, которую она милостливо подавала ему на прощание. Но нет! Она была непреклонна, и варежку ни разу не сняла!
Я иногда рассказываю эту историю своей дочке. Для профилактики, так сказать Ведь когда Олег, отец которого был военным и увез семью через год в Московскую область, приехал через несколько лет в Омск, он не захотел встретиться ни с кем из его многочисленных подружек и невест, только с Ольгой. Не очень люблю в своей истории забегать вперед, но сомневаюсь. что будет повод вспомнить об этом потом, поэтому напишу стихотворение сейчас, здесь, которое я написала в тот день, когда в 10 классе на уроке физики вдруг кто-то постучал в дверь кабинета и вызвал Ольгу...

Один день из жизни Ольги М.

Спрячь глаза, не смотри так пронзительно,
Отчаянье с горьким весельем мешая,
Пусть они будут синие-синие,
Но пусть в них сияет радость другая.
Хочется верить, что жизнь и судьба
Не так уж жестоки и непостоянны.
Боль за улыбкой. Во взгляде -- борьба.
Все еще будет. Мечты -- не обманут.

Ты ищешь глазами глаза похожие,
В лицах же чаще -- непонимание,
Глаза родных -- безразличность холодная,
Все крепче скручивает отчаяние.

В театре, в котором теплее, чем дома,
Со сцены бы вдруг прокричать обо всем:
О том, что каждому где-то знакомо,
О том, что хранится в сердце самом.

Ты выходишь на сцену, и сердце бьется,
И лицо озаряет свет неземной,
Крик сердца наружу рвется, рвется...
Ты, сделав усилие, овладеешь собой.

Слезу в глаза загоняешь обратно,
Губы в улыбке расплылись задорной.
Режиссер улыбается -- ты, вероятно,
Справляешься с ролью. Артисты довольны.

Со смехом сбегаешь со сцены в фойе,
И, встав у окна, ты думаешь снова
О жизни, о смнрти, о завтрашнем дне...
О том, почему эта жизнь так сурова?..

... Вдруг дрогнуло сердце, в душе потеплело:
Да, это было. Сегодня? Вчера ли?
Вдруг ОН обернулся с улыбкой несмелой.
Рука задрожала, а голос -- едва ли.

Голос -- спокоен. Улыбка спокойна.
Артиста искусству недаром училась.
Чай, несколько слов... Закричать бы: "Довольно!
Останемся вместе!" -- не получилось.

Не надо все это, ведь главное -- было:
Пришел он из детства, полузабытый.
Пришел с теплым взглядом, с улыбкою милой,
Ты жаждала счастья? Вот счастье. Пойми ты!

Да, счастье. Короткое счастье -- мгновенье...
Голос рядом выводит из воспоминаний
"Что загрустила, малышка? Поверь мне,
Не так уж и грустно жить при старании!"

Ты обернешься. Руки крепкие
Держат дружески. Лицо красивое.
Такое спокойное. Глаза цепкие
Смотрят внимательно в глаза тоскливые.

"Брось, не грусти!" -- и ты улыбнешься.
Устало, но весело, так, по привычке.
По привычке отшутишься и отобьешься,
И снова поедешь домой, как обычно.

И вот ты иднешь по скользкой дороге,
Фары машин, окна домов...
В доме крики слышны уже на пороге.
"Не слышать бы ввек этих мне голосов!"

Но вот наконец добралась до кровати.
День прожит еще один -- хороший день.
А завтра все снова. А может быть, хватит?
Эта мысль наступает-- зловещая тень.

Действительно, стоит ли жить, как живется,
Не лучше ли сразу -- всему конец,
На этом вот дне пускай все оборвется,
Короткое счастье -- жизни венец.

Ты поднимаешь глаза на стену.
Стены -- в картинках: актеры, певцы...
Вдруг вспоминается светлая сцена...
Нет! к черту мысли! К черту концы!

Будет всякое, ты пройдешь через все,
И однажды откроется заветная дверь,
И со сцены, о чем сегодня еще
Умолчала -- расскажешь. Ты только поверь!

Спрячь глаза, не смотри так пронзительно,
Отчаянье с горьким весельем мешая,
Пусть они будут синие-синие,
Но пусть в них сияет радость другая.
Хочется верить, что жизнь и судьба
Не так уж жестоки и непостоянны.
Боль за улыбкой. Во взгляде -- борьба.
Все еще будет. Мечты -- не обманут.

Игра

2008-09-24T12:33:00.001-05:00

Помните, в фильме "Каникулы Петрова и Васечкина", в конце первой серии Васечкин мечтает вслух, валяясь на койке в лазарете: "Вот бы игру придумать, чтоб на всю жизнь! И чтобы подвиги! Каждый день, и с самого утра!" И петров ему поддакивает: "Ага!"

Так вот, в нашем тандеме с Ольгой конечно я была Васечкин, а она Петров... И игру мы придумали. Игру на долгие годы, которая и сейчас держит нас вместе. Первые люди, кто начал в нее играть на съемочной площадке, и которых она так же сдружила на долгие годы, могли бы нами гордиться!

Такая игра, как вы наверное, понимаете, обязывает. Обязывает дружить и не бояться никого. Помните: "Когда твой друг в крови, будь рядом до конца..."
Поэтому теперь мы не задумываясь бросались на выручку друг другу, и в новый класс, куда мы пришли новенькими (нам повезло -- из нашего класса мы попали туда только вдвоем, а из их класса только ушли пара человек в новую школу), мы вошли плечом к плечу и со сжатыми настороже кулаками, готовые отразить любое нападение...
Но с нами случилось настоящее чудо! В этом классе все называли друг друга по именам, а не по кличкам, сотворенным из фамилий, и... как бы это сказать... уважали друг друга, что ли. То есть, конечно, всякое было, и дрались и спорили, но только "внутри коллектива", никому со стороны не позволяли обижать "своих" -- заступались всем классом. Нас приняли с интересом и дружелюбно. Вообще, у меня осталось навсегда ощущение спокойствия от того, что даже если тебя не всегда понимали, то принимали всегда такой или таким, какие есть. И нашу игру приняли нормально. Мало того, начали играть всем классом.
У каждого была своя роль. Я была Арамисом...

Ольга -- Атосом

Мой сосед по парте Ваня был кардиналом Ришелье, мальчик с соседней парты, Рустам, король Людовик. Были у нас и Миледи, и граф Рошфор, и служанка миледи Кэт, и дЭартаньян, который, впрочем, не прошел (то есчть не прошла) испытания дружбы временем, так что потом ее место заняла другая девчонка, которая пришла новенькой в восьмом классе. Но это было потом, а пока весь класс читал запоем Дюма, "чеканили" монеты из фольги, не дрались в коридоре, а вызывали на дуэль, обращались друг к другу "Шевалье" и "Ваша светлость", газировку называли бургундским и отвешивали изящные поклоны в ответ на просьбы классной руководительницы... А она тоже была новенькой, в классе и в школе... И сначала ее, как и каждого нового учителя "проверили на прочность", а потом полюбили так, что рыдали взаимно на выпускном в 8 классе... Она провела "остатки" нашего класса до выпуска в 10 и сама ушла из школы, сказав, что все равно таких учеников у нее больше не будет, вышла замуж, родила двоих детей и уехала с мужем на Украину.
Аллочка:

Она водила нас в походы, ездила с нами в трудовые лагеря и всегда изумлялась, какой удивительный класс ей достался: целых 36 лодырей и разгильдяев, которые не хотели учиться, будучи при этом умными, интеллигентными и благородными людьми.

Меня в тот год впервые пробило на стихи:

Я не хочу писать чужие строчки,
Я Вам хочу придумать строчки сам,
Хоть вы и не бросали мне платочка,
В любой момент приду на помощь к Вам...

Это было написано моей "даме сердца", Наташке Р. (Ну не могла же я, будучи Арамисом, иметь "кавалера сердца" Пришлось выбирать даму. )
Это она закрылась от моего фотика ладошкой. Стеснительная была "дама"

В этот год случилась моя первая дипломатическая победа, что дало мне кое-какой урок на всю жизнь.
Наш король Луи ХIV вел себя сначала совсем не по-королевски. Он взялся кидать мне записки (уж не помню, с чего все началось) оскорбительного содержания. На каждую записку я отвечала что-то вроде этого : "Сир, вы не правы... Человек такого благородного происхождения не может обратиться к дворянину в подобном тоне... " И все в таком духе. Мальчишка потел, вздыхал и ерзал в течение всех 6 уроков, пытаясь вывести меня из себя простыми "Дура, коза, я тебе после уроков дам..." потом не выдержал и написал: "Шевалье, Ваше благородство не оставляет сомнений, за вашу смелость и честь я даю вам Орден Святого Людовика" -- и посколку он был хорошим художником, он тут же нарисовал орден -- корону и скрещенные шпаги. Я сказала в ответ, что орден приму в том случае, если мои друзья Атос и д'Артаньян тоже получат по ордену... На что он выразил сомнение в их благородстве. За что и был вызван мною на дуэль. У меня было два секнданта -- Атос и д'Артаньян, он взял в секунданты кардинала и графа Рошфора.
В березовой роще, при свете фонарика, фехтуя палками, мы победили! Ведь мы недаром тренировались в фехтовании каждый день у меня дома. Точнее, каждый день до уроков Ольга и Гелька приходили ко мне (мы учились во вторую смену), мы наряжались в мушкетеров, прыгали с самодельными "шпагами" под записанные на магнитофон песни из "Трех Мушкетеров", пили морс из черносмородинового варенья -- это было наше любимое "старое бургунское".

Побежденный король вынужден был признать благородство моих друзей, на следующий день нас ждали три нарисованных им ордена и подписанные патенты, а я запомнила навсегда, как, не выходя из себя и не поддаваясь на провокацию, оставаясь спокойной и уверенной в своей правоте, выказывая неизменное уважение к личности противника, можно победить!

продолжение следует...

Ташкент -- город хлебный

2008-09-24T12:32:00.001-05:00

Эх, волнуясь перед описанием дальнейших событий, едва не упустила одну историю... Может, в ней нечем гордиться, но из песни слов не выкинешь, и это было интересно... Итак,
побег

Все таки я сбежала один раз из дома! и не из каких-то политических убеждений, а чисто "от фонаря". Просто так получилось, что первым из дома сбежал мой сосед Славка. Я училась уже в пятом, а он в третьем классе. Жил на одной лестничной площадке со мной. Мы с ним особо не общались, а тут как-то иду из школы и вижу, его родители очумелые носятся по двору и всех расспрашивают, не видели ли Славочку. Он, оказывается, дома не ночевал. Почему-то у меня и сомнений не было, что он просто сбежал, а не то чтобы с ним случилось что-нибудь. Я бросила портфель дома и подключилась к поискам. Когда мы "тимурили" Славка был еще мелковат, но на всякий случай я проверила наш бывший "штаб" -- канализационный люк, под которым было нами оборудовано что-то вроде комнаты, с кусками линолеума, подушками и коврами, найденными на помойке, с нарисованной кем-то картой местности на стене и нашей эмблемой. Славки там не было, я заглянула в подвал и там его тоже не нашла, зато услышала тихий свист, проходя мимо соседнего подъезда. Я свернула туда, и точно, он меня поджидал, спрятавшись за мусоропроводом. Сказал, что план его прост. Получил двойку за четвертную контрольную по математике, пересидит сейчас два дня в подъезде, а потом позволит себя "найти", родители будут рады, и про двойку не вспомнят. Глупо звучит, правда? Вот и мне так показалось. Но были у меня и другие соображения. Глупо, убежав из дома, сидеть в подъезде, а не воспользоваться возможностью посетить дальние страны. Или хотя бы теплые края. Вот я летом например была с родителями на Капчагайском водохранилище, недалеко от Алма Аты. Мы несколькими семьями ездили туда на машинах с прицепами, целый месяц жили в палатке на берегу хранилища -- оно огромное, как море, но в нем чистая пресная вода (есть что пить), ловили сомов и жарили их на костре (есть, что поесть). К тому же там горы, пустыни и можно гулять, лазать, купаться хоть весь день, а небольшие смерчи вполне можно пережить... Славке идея с купанием понравилась, вот только одному бежать на Капчагай было как-то не интересно, да и не знал он, где это... Эх, упустить такую возможность повидать белый свет я просто не могла! Договорилась со Славкой, что приду к нему ночью с едой, а назавтра он придет ко мне, чтобы я могла собраться, и мы рванем...

Вечером задержалась будто бы у телевизора... Родители и Танька ушли спать, я еще выдержала минут 20, пошла на кухню, отрезала большой кусок от батона с колбасой, пол-булки хлеба, налила воды во фляжку, оделась и потихоньку открыла дверь. Дверь у нас изнутри запиралась посто на шпингалет, но я взяла ключ, чтобы закрыть ее снаружи. (Утром родители пытали Таню, что она делала с замком ночью, потому что она училась в 10 классе и было как-то более логично предположить, что это она бегала ночью на свидание, нежели я... )
Бедные Славкины родители бродили в ночи по двору в надежде, что сынок появится перед их глазами живой и невредимый. Я переждала, пока они не смогут меня увидеть, переметнулась в соседний подъезд, нашла Славку между этажами сидящим на чьем-то сундуке. Я его накормила, потом нас черти понесли на улицу, уж не помню зачем. От Славкиного отца, выглянувшего из подъезда, мы спрятались в соседней пятиэтажке. Это была проблема, потому что ночь была не глубокая и народ еще шарашился по лестницам, а в пятиэтажках не было лифта. Один такой поздний прохожий загнал нас к самому люку на крышу, но благополучно скрылся в своей квартире на четвертом этаже.
Мы от греха подальше ушли оттуда, Славка -- в "штаб" (начиналась зима, но там было тепло от труб с горячей водой), я, пробираясь осторожно, чтобы не столкнуться с его родителями, домой. Училась я в пятом классе во вторую смену, так что утром, когда все разошлись из дома, я начала собирать рюкзак. Взяла перочинный ножик, пару брюк и футболок на смену, теплый свитер, колбасы и хлеба, конверты, ручку и бумагу, чтобы писать письма, тетрадь, чтобы вести дневник, свой собственный фотоаппарат "Смена 8М"... И задумалась. Нужна ведь была какая-то причина, объясняющая мой побег. И придумала. Села и написала записку, в которой укоряла родителей, что они не держат своих обещаний: с первого по третий класс морочили мне голову, что купят живого львенка, если я буду хорошо учиться (это, конечно, была не их идея. Просто я прочитала рассказ В. Чаплиной про львицу, воспитанную дома, и доставала родителей, что тоже хочу львенка. Вот они так и отговаривались. А потом принесли мне статью, в которой рассказывалось, как другой лев, воспитанный дома, Кинг, загрыз своих хозяев. В статью я не особо поверила, а на родителей обиделась), а теперь не хотят купит даже простого щенка. А без собаки я себе жизни не представляю, так что пойду глаза глядят, подберу бездомного щенка и, в общем, не поминайте лихом. Не тянуло в моих глазах это на серьезную причину, конечно, но в голову больше ничего не приходило, а времени было мало. Славка пришел, я сходила к нему домой, проверить, дома ли его родители, их не было. Тогда он сбегал домой и взял кое-что в дорогу, я заставила его тоже написать записку, чтобы они знали, что он жив и здоров (заботливая, блин!), и мы пошли... Сели на автобус и доехали до конечной остановки -- почти за город. А там пошли пешком. Топали прилично, до ближнего поселка, километров 20... Туда добрались к вечеру и стали искать ночлег. Сначала обнаружили старый корпус брошенного "Запорожца". Залезли туда, посидели -- было холодно. Пошли дальше. Набрели на детский сад. Там еще было не заперто, уборщица только вымыла пол в одной из спален, мы пробрались туда и залегли под кровати. Лежали, лежали, Славке скучно стало. Он вылез и пошел по шкафчикам лазить. А я еще не знала тогда, что у мальчика натуральная клептомания -- он тащил все, что видел, а не просто что "плохо лежало". И вот на беду он увидел в шкафу воспитательницы кошелек с деньгами. Обрадовался, глаза загорелись. Мне это не понравилось, я ему сделала внушение, что мы не воры и не бандиты, а честные странники и чужого не берем. Он вроде согласился, кошелек положил, но у меня закралось какое-то нехорошее предчквствие, и мы оттуда ушли. Стали опять искать место для ночлега. Набрели на коровник, там было тепло, мы решили спрятаться в куче сена и там спать до утра. Но мое проклятое воображение не давало мне покоя. Рядом с сеном лежали вилы. И я ярко представила себе, как ночью приходит хозяин коровы, чтобы покормить ее, берет вилы и втыкает в сено, под которым мирно спим мы со Славкой... Так что там мы тоже не задержались и пришлось вернуться к "Запорожцу". И вот там-то Славка достал вдруг из кармана кошелек, который как я своими глазами видела он положил вроде на место, высыпал оттуда деньги и стал их с удовольствием пересчитывать. Я была просто в шоке. Но уже было темно, идти в детский сад, чтобы вернуть кошелек на место было поздно, да и опасно, и я заставила Славку собрать деньги и закатать губу, и раз уж так случилось, это будет наш НЗ. Мы посидели еще немного, было холодно, пошел снег, и Славка начал засыпать... Конечно, мой воспаленный множеством прочитанных книг мозг быстренько выдал мне такую картину: Славка замерзает, и поэтому засыпает, утром я найду его мертвого, заметенного снегом... И я растолкала мальчика и поволокла его к шоссе, быстро меняя план действий. Я решила вернуться в город и добраться до моей бабушки, которая все еще жила в нашем частном доме в центре города. Почему-то у меня не было сомнений, что она меня поймет, пустит на ночлег, а утром еще и пирожков даст с собой в дорогу.
Мы вышли на шоссе, остановили первый попавшийся грузовик, шофер, хороший дядька, шоконулся, увидев нас на дороге среди ночи, посадил в машину, спросил, куда ехать. Спросил, конечно, что случилось и почему мы здесь. Я только открыла рот, чтобы соврать что-нибудь правдоподобное, как Славка понес какую-то ахинею про то, что нашу старую школу снесли, нас отправили к тете в деревню, а теперь вот построили новую школу и родители прислали телеграмму, что надо срочно возвращаться... Я уж не знаю что там дядька про нас подумал, но больше не спрашивал ничего, довез, куда просили, высадил и уехал. Мы нашли дом моей бабушки и стали ломиться, стуча в ставни. Веник работал в ночь на заводе, дедушка работал сторожем и его тоже не было дома. Бабушка долго не хотела открывать, она не могла понять, что это я, думала, какие-нибудь девки выпившие Венку ищут и ломятся. Потом поняла, открыла дверь, тоже шоконулась... Вызвала такси и повезла нас домой. У подъезда Славка выскочил из машины и скрылся в темноте, я же поняла уже, что сопротивление бесполезно...
Это был один из тех редких случаев, когда воспитанием моим не отходя от кассы тут же занялась мама. Папа даже не высовывался из спальни, Танька тоже, бабушка грустно наблюдала, как мама меня пинками гоняет кругами по комнате, отвешивает на бегу (моем ) подзатыльники и при этом ведет просветительную беседу... Что ж, этого урока мне хватило на всю жизнь. Больше я из дома не убегала.
Славку его родители поймали на следующий день. Отлупили. Правда, потом он похвастался, что отец перед ним извинился. А я не чувствовала себя обиженной родителями, понимала, что получила "за дело" и не ждала извинений. Жила месяц как на вершине вулкана, боясь слова лишнего сказать... И вулкан взорвался-таки! Я ведь совсем забыла про кошелек! А Славка сбросил его в доме моей бабушки за газовый баллон у плиты, пока мы ждали такси. И она нашла его, когда пришло время баллон менять... Привезла его к нам домой, нас со Славкой вызвали на "очную ставку" и потребовали разъяснений. Я выдала "рабочую версию", не желая подводить друга: что в Дружино мы нашли портфель, думали, что он пустой, играли с ним (кидая и пиная вместо мяча, как это частенько делают мальчишки в школе), когда из него вдруг выпал кошелек с деньгами. На что мне Славкины родители выдали сообщение, что это полностью моя вина -- присвоила себе чужое, а их мальчик не такой, он однажды нашел кошелек (ХА-ХА, подумала я про себя), отдал родителям, они написали объявление и вернули деньги владельцу. Я не хотела ябедничать на Славку, но меня возмутило обвинение, я попыталась возразить, на что мне заявили, что я старше и должна являться положительным примером для юного поколения а не наоборот... Славке запретили со мной общаться, как с опасным элементом общества, а меня ждал очередной нагоняй. Это было уже обидно, потому что я никогда не брала чужого -- из принципа и "идейных соображений". Зато эта история с побегом надолго прославила меня среди местной шпаны, и когда пару лет спустя мальчишка с шестого этажа сбежал из дома, его мама в первую очередь прибежала ко мне, грозя разбить мне лицо и спалить мою квартиру, если я не скажу ей, где ее сынок. Я была уже в седьмом классе, имела совершенно другие интересы и круг друзей и долго не могла въехать, чего от меня хочет истеричная женщина. Слава Богу, Лешка быстро нашелся. А Славик вырос, женился и имеет двоих детей. При встрече со мной на лице его появляется ухмылка, мы переглядываемся и улыбаемся загадочно. Не знаю, что там думает при этом его жена, а мы просто вспоминаем наш побег в теплые края!

Этот скелетик -- я на Капчагае тем летом